Веня-адвокат

На голове, как огромная птица, красовалась широкополая красная шляпа без каких-либо других особых примет, а на руке болталась мешкообразная несуразная сумка. Лицо Греты Даниловны выглядело совершенно заурядно. За последние три месяца серые глаза опухли от рыдания по пропавшему сыну, а кожа депрессивно съежилась от недоедания и бессонницы.

Улица шла в горку. Грета Даниловна торопливо поднималась по узкому тротуару. Справа плотной шеренгой стояли разноцветные четырехэтажные жилые дома, а слева располагалась проезжая часть, где передвигались кареты, запряженные лошадьми особой породы рыжего цвета.

Было немноголюдно.

Надо сказать, что Фульвус переводится с латинского языка, как «рыжий». Так город был назван, потому что большинство его жителей были рыжеволосыми, а животные – рыжей масти. Если и были брюнеты, блондины и шатены, то и они перекрашивались в рыжий цвет, поскольку, как и все, принимали рыжий цвет за символ богатства, изобилия и зрелости.

Дом Вениамина Александровича находился в двадцати минутах ходьбы от мэрии.

Грета Даниловна спешила: ведь в душе зародилось долгожданное ощущение надежды. Она любила это ощущение, которое то умирало, то возрождалось. Возможно, это был самообман, но он давал силы жить.

Внезапно Грета Даниловна разглядела крохотного рыжего котенка, затерявшегося на фоне громадной стены дома. Котенок вжался в стену и рассеянным взглядом блуждал по представшей перед ним угрожающей реальности.

Грета Даниловна остановилась. Вернее, что-то заставило ее это сделать.

Вспомнилось, как сын притащил домой рыжего котенка, как она кричала на него и требовала вышвырнуть на улицу безобразную живность, и как глаза ребенка налились слезами… В ту же секунду чувство вины сжевало и скрутило все внутри так, что Грета Даниловна согнулась, опустилась на тротуар и зарыдала. В этот момент котенок сфокусировал взгляд на Грете Даниловне и с истеричным писком ринулся, шатаясь, в ее сторону. Остервенело вереща, он карабкался по серому плащу, цепляясь за него мягкими коготками и оставляя крохотные затяжки. Он отчаянно вырывал у жизни свои минуты, часы, дни, годы. Грета Даниловна от такой необузданности крохотного создания даже плакать перестала и ждала, чем закончится одержимость животного.

Каким-то исключительным образом котенок взобрался на шляпу Греты Даниловны, и истошный писк прекратился. «Видимо, уснул. Вот и славно», – буркнула сама себе Грета Даниловна, аккуратно встала, отряхнула плащ и продолжила свой путь.