Ангел + ангел + студент

– А возвращаться?

– Дорогая моя Софья Эдгаровна, – смешно приосанившись, начал Максим, – Это я в плане подраться не силён, зато если бы вы видели, как я удираю.

Идя по ночной мостовой, Соня краем глаза рассматривала своего спутника. Переодевшись в короткие брюки и тонкую полочку, парень, не стесняясь подпрыгивал, посылая к её ногам зелёные ёжики первых молодых каштанов, упавших под порывом ветра. Подняв глаза к небу, Соня задохнулась от восторга. Надо же, какая прекрасная ночь. Когда же она в последний раз смотрела на звёзды?

В тридцать два года, Соня считала себя этакой матроной.

Ответственной, наделённой опытом. Сегодняшняя скучнейшая презентация, закончившаяся таким замечательным вечером, абсолютно выбила её из колеи.

– Расскажи мне о себе, – попросила она.

– Что рассказывать? – удивлённо поднял брови Максим. – Родился, учился… Пока всё. Расскажи лучше о себе.

– Тоже ничего интересного, – пожала плечами Соня. – Обычная жизнь.

– Типа, богатые тоже плачут?

– Представь себе, как раз мой вариант.

Деньги ведь не приносят счастья. Они не согреют, не поддержат в трудный момент…

– Зато на эти деньги можно купить шубку, которая согреет. Хлеб, который накормит…

– И всё равно, как говорил Малыш: «Не в пирогах счастье».

– А в чём?

– Наверное в том, чтобы тебя любили, понимали, поддерживали.

Максим зло засмеялся. Найдя очередной ёжик каштана, он швырнул его подальше и, рассматривая первые проблески солнца на сером небе, продолжил разговор:

– Когда у человека есть деньги, его почему-то больше любят, чаще поддерживают.

А уж как понимают, когда у тебя в кармане шуршит…

– Может ты и прав, – согласилась Соня. – Но мне в жизни не повезло и не спасла ни шубка, ни машинка… Мой отец женился на маме будучи уже в летах. Я всю жизнь вынуждена была терпеть презрительные взгляды, которые в той или иной форме намекали, что к папе я не отношусь даже боком. Что нос у меня не Тышкевичей. Что губы у меня не Тышкевичей. И так далее вниз. Сначала папа приходил ко мне по вечерам, книжки читал, но, со временем, он стал отдаляться.

Зато папин начальник охраны, мой нынешний отчим, не скрывал свою приязнь ни ко мне, ни к маме. Эти постоянные поглаживания, похлопывания я, по глупости, воспринимала, как дружбу, а потом оказалось, что именно его приписывают мне в отцы. Когда осознание того, что тебя предали, пришло, мне исполнилось всего пятнадцать лет. Пресловутый переходный возраст. Что я творила… Сейчас даже вспомнить стыдно.