Мышь

Мне было всего пять лет. Прекрати себя винить в ее смерти.

– А ты себя не винишь?

– Нет. Я даже ее не помню.

– Совсем?

– Совсем.

– Может это и хорошо. Ты была такой маленькой… И вдруг эта авария.

– Я спала, когда все случилось.

– Да. Я помню. Ты говорила.

– Мама умерла сразу. И давай не будем об этом говорить.

– Иногда надо, Яна…

– Только не со мной, пап. – Сухо отрезала я. – Сходи к психологу.

– Может и стоит, – снова вздохнул он. – Так что ты говорила про отпуск?

– Я бы хотела провести его с тобой.

Конечно, если ты не против?

В трубке повисла тишина. Папа не поверил своим ушам.

– Я буду очень рад.

Его голос стал еще тише, послышались нотки беспокойства. Но я знаю, что он сейчас очень счастлив.

– Вот и отлично! – быстро проговорила я. – Тогда завтра подпишу заявление на отпуск и закажу билеты на самолет.

– Хорошо, доченька… Хорошо.

В эту ночь мне снова приснилась мама.

Ее ласковый голос всегда успокаивал меня. А прикосновение теплых, заботливых рук я помню до сих пор.

Слегка вьющиеся крупными локонами каштановые волосы. Глаза такие черные, что даже не видно зрачков. Мягкие движения хрупкого тела. А еще я помню ее запах. Это запах черничного пирога и крепко заваренного зеленого чая. Помню улыбку, которая завораживала так, что невозможно было отвести от нее взгляд. Но чаще всего я вспоминаю нашу последнюю встречу.

Скрежет метала… Кругом кровь… Ее последний вздох, который показался мне вечным, и который я ощутила всем своим хрупким телом.

Вид потрескавшихся губ. И глаза… Стеклянные, словно у куклы. У них когда-то была своя жизнь, но за секунду вдруг все исчезло, и мир превратился в серую пыль, повисшую над маленькой девочкой.

– Александр Николаевич, я хочу взять отпуск, – заявила я Белову.

Мои слова застали его врасплох. Он не ожидал, что именно в этот момент, когда наши отношения только начали развиваться, я возьму и уеду. Светлые брови сдвинулись к переносице. Не очень-то он доволен. Трудно представить, как ему будет тяжело, эти две недели обходиться без меня.

Кто будет исполнять его прихоти, желания? Кто будет выполнять работу так, как делаю ее я? Четырнадцать дней без секретарши – это то, же самое, что четырнадцать дней без рук.

Чиркнув зажигалкой, Белов закурил, вальяжно развалившись в кожаном кресле, словно барин. Синие глаза скользнули по моему лицу. Губы плотно сжались в тонкую линию. Я встала перед ним, как провинившаяся школьница, и как обычно опустила глаза в пол.