Мыслящие прежде

Он разговаривал со мной, словно с ребёнком, что я невольно, обидевшись, ответил:

– Я ведь не ребёнок, всё понимаю.

– Извините батенька, мой контингент обычно дети, поэтому и привычка говорить такая выработалась, – уже нормальным голосом сказал он.

Голова у меня не маленькая, а резиновая шапочка была рассчитана явно на ребёнка, Мишке пришлось помогать Николаю натягивать её на меня. С грехом пополам им это удалось. Голову словно клещами сдавило, ещё и датчики, установленные в отверстия шапочки, шипами упёрлись в кожу.

Ничего себе будет расслабление.

Николаич повернул тумблером и меня щёлкнуло током так, что я аж передёрнулся и сразу провалился в яркий свет. Кругом ничего, только жужжащий звук в голове. Он длился, наверное, минуту, затем прекратился, я вздохнул с облегчение и тут же услышал Нечто:

– Что решил подогнать против меня артиллерию? Зря. Я тебе не враг, а друг. Почему борешься сам собой, ведь я – это ты?

– Я не знаю, кто или что ты и зачем пытаешься запутать меня своими видениями, поэтому помощь друзей не помешает, – жёстко ответил я и провалился в видение.

Глава 10

Очнулся в полутёмном помещении. В лицо пахнуло холодной сыростью и затхлым запахом давно не стираной одежды. Передо мной, на голом, дощатом столе лежала стопка исписанных листков. Размашистой рукой сверху написано «L’Eternite par les astres». «К вечности – через звёзды» – перевёл я, удивившись, что знаю французский. Луч света, через узкое, зарешечённое окно, скользнул по грубой каменной кладке стены.

Послышался железный лязг открываемой двери за спиной. Обернувшись, увидел солдата, принёсшего чашку с едой. Поставив её рядом с рукописью, он удивлённо посмотрел на бумаги, лежащие рядом:

– Чо? Уже написал?

– Да. Вроде… – заторможено, старческим голосом, ответил я.

– Ну, и везунчик же, ты, Луи! Видать, хорошие у тебя покровители… Суд прислал бумагу, что тебя оставляют здесь, ссылка в Новую Каледонию отменена.

– Очень хорошо! -обрадованно ответил я, воспрянув духом, -Хоть последние дни, месяцы, а может и годы проведу на Родине, а не в скитании на край света.

– Чего же хорошего? Жить, на старость лет, в одиночной камере, вдали от родных и близких? – удивился солдат, – Хотя, тебе не впервой, пол жизни чалишься по тюрьмам. Наверно, и подохнешь здесь, – забренчал он ключами, направляясь к двери.

Картинка с тёмной камерой застыла.

– Кто он такой и за что? – спросил я.

– Он – твоё очередное перерождение – Луи-Огюст Бланк.