Иллюзия духа, или Как выздоравливал Фред

Фред поднял уставшие глаза и посмотрел на линию горизонта. Нечеткие позолоченные формы расползлись по небу, предвосхищая наступление темноты. Холодный осенний воздух загородил собой золоченый шар, уже едва видимый за горизонтом. Все как обычно. Каждый год примерно в одно и то же время Фред привык наблюдать эту, в чем-то даже поэтическую картину. Но она никогда его не трогала: это был просто пейзаж, декорации для бессмысленных действий бессмысленно живущих людей. Он достал сигарету, закурил, чтобы насладиться этим маленьким ежевечерним ритуалом, возможно, в последний раз.

Это была последняя сигарета в пачке, и Фред хотел выкурить ее, чтобы уже навсегда распрощаться с дурной привычкой, от которой ему надоело зависеть. Фред медленно и глубоко вдыхал терпкий густой дым, без сожаления отпуская на волю эти последние секунды своеобразного блаженства. Сигарета тлела в его руке, медленно умирая. Он докурил ее, выбросил окурок и, поежившись, удобнее устроился на скамейке. Ему не хотелось идти домой: какая-то томная нега разлилась по его телу, сковала ленью все его мышцы. Фреду было тепло и уютно и казалось, что если он сейчас пошевелит хотя бы пальцем, то его тело окажется где-то снаружи, где холодно и тоскливо. Состояние это было похоже на дремоту, когда сон еще слишком легок, чтобы толкнуть спящего в крепкие объятия Морфея, но и достаточно настойчив, чтобы навязывать свои нестройные образы и думы. Перед затуманенным дремотой взором Фреда то и дело проплывали люди, которых он видел сегодня; он вспоминал обрывки фраз, сказанных этими такими чужими ему людьми, вспоминал их жесты, сложные гримасы, ядовитые кривые ухмылки, хищный блеск глаз, негодующе подрагивающие ноздри. Их человеческие лица то и дело размывались и обретали новые очертания: они походили на диковинных животных, рогатых, с острыми, как иглы, усами, с хвостами и искривленными несоразмерно длинными позвоночниками.

Из этого полузабытья Фреда вернула музыка, доносившаяся откуда-то издалека и поэтому звучавшая так тихо, что он не слышал мелодию, а скорее угадывал по вибрациям холодного воздуха.

Никакие посторонние шумы не прерывали неуверенного потока этой мелодии. В большом многолюдном городе минуты такой нетронутой тишины большая редкость. Лавочка, на которой устроился Фред, располагалась в парке, который хоть и был на окраине города, все же всегда был наполнен людьми. Но сейчас он, оглядевшись по сторонам, никого не заметил. И это было удивительно.