Реновация

Наконец-то переехала, после развода, на соседнюю станцию, потом еще дальше, но лет пять еще не могла избавиться от фантомных болей, как говорится, постоянно просыпалась на Жуковке или вскидывала голову или поднимала глаза, в общем, мышечная память давала о себе знать и каждый раз напоминала о когда-то родной станции. Но, слава Богу, все это было давно и поэтому сейчас с трубкой в руке, она испугалась, что уже проехала знакомую таракашку, как ее называли в обиходе. Ан, нет, как раз Бородинское поле, значит, через три минуты будет то, что надо.

И почти не задумываясь, начала пробираться к выходу.

– Юлечек, я тебя слушаю, скоро выхожу, куда идти-то надо?

– Да мы тут у школы митингуем, и все молчат, как дурачки, очень тебя не хватает. Ты бы сейчас как выступила!

Что-что, а выступать Лена умела с детства. Однажды под новый год родители, как водилось в Советском Союзе, поставили ее на табуретку и попросили прочитать стих. Она раньше много раз видела, как читают стихи ее старшие родные и друзья.

И ей всегда не нравилось, что их никто не слушает, едят там, понимаешь себе, пьют, никакого уважения. Поэтому, когда она, наконец, увидела длинный стол и диван с доской на табуретках с высоты, и все знакомые родителей показались ей такими смешными со своими лысинами и декольте, Лена молчать не стала!

Нет, начала она спокойно: «Если скажут слово Родина, сразу в памяти встает… А потом резко повысила голос и замахала руками: да вы чего?! Стихи же о Родине! У вас что, ничего святого нет? Эту не очень пока понятную фразу часто говорила мама, когда они садились смотреть странную передачу «600 секунд» со страшным дядей в кожаной куртке.

На секунду воцарилась такая долгожданная тишина, а потом папа дернул ее за юбку: Ленусь, ну ты чего, все слушают, и ободряюще погладил по плечу. – Да, Леночка, мы все слушаем, тетя Надя положила вилку и негромко похлопала для начала. – Ну, вы чего, в самом деле, – тихо, но внушительно зашипела она на веселых мужчин рядом. «Хорошая, всегда мне нравилась», – подумала Лена.

Тогда она сорвала первые овации, и пусть они длились недолго и занимали всего лишь большую комнату в трехкомнатной квартире. Через год оваций хватило уже на целый актовый зал, когда перед новым годом в первом классе ее попросили выступить на новогоднем утреннике. Страшно было невероятно. Народа тьма, и где-то там мама с другими учителями, но туда лучше вообще не смотреть.