Последние дни Константинополя. Ромеи и турки

Яннис, глядя с Большой стены вниз, видел, как между этой стеной и Малой снуют воины с кирками, лопатами, мешками, камнями и прочим. В тех местах, где Малая стена обвалилась, эти строители копошились как муравьи. Они старались не слишком высовываться из-за укреплений, но и не прятались, и разговаривали в полный голос, даже перекрикивались.

Наверное, те, кто смотрел на это со стороны турецкого лагеря, видели перед собой весьма интересное действо: брешь, пробитая в стене, закрывалась почти сама собой. Вот встают на место камни в основании стены; за ними вырастает куча мешков, чем-то наполненных; за мешками встаёт ряд кольев, вкопанных на небольшом расстоянии друг от друга, чтобы поддерживать мешки.

Далее куча мешков растёт вширь и вверх, пока не закроет всю брешь, а у строителей видны только руки и шлемы. Да и то не всегда – мелькнёт и тут же исчезнет.

Юстинианис тоже следил за этим с высоты, следуя по Большой стене в сторону ворот Святого Романа, а Яннис, бежавший в сторону Пятых военных ворот, остановился, увидев его.

Человек, которого следовало считать чуть ли не воплощением святого Георгия, шёл прямо навстречу – в начищенных латах, блестящих на солнце так, что слепило глаза!

Почему-то вспомнились слова ребёнка о «блестящем дяде», то есть ангеле. Вдруг захотелось, чтобы тот ребёнок оказался здесь, и тогда Яннис хоть и в шутку, но с самым серьёзным видом спросил бы, указывая на Юстинианиса: «Вон тот дядя?» Вот бы все удивились, если б ребёнок ответил «да»! А ведь ангел – это посланец Бога, и если даже василевс говорил, что Юстинианиса «сам Бог послал», то предводитель генуэзцев вполне заслужил называться ангелом.

Несмотря на ранение, шаг у него был такой же твёрдый, как всегда. Правда, за минувшие недели генуэзец всё же изменился – нижнюю часть лица теперь обрамляла короткая тёмная борода, потому что ежедневно бриться он уже не имел ни сил, ни желания. Неутомимый защитник Города всё же уставал, а теперь изменилось и ещё кое-что: его вместо подчинённых сопровождали двое невоенных людей – лекари.

Один – личный лекарь, а второй, судя по всему, – лекарь василевса. Они как раз что-то говорили своему пациенту, а тот отвечал, изображая непринуждённость. Ему пришлось наполовину обернуться к собеседникам, и, наверное, поэтому он не сразу заметил мальчика, остановившегося в двадцати шагах впереди.

Яннис вдруг подумал, что зря явился сюда. Ведь Юстинианис сейчас занят. Вон даже лекари ему мешают.