Время дракона

– Не велено, – отвечали они.

Сообразив, из-за чего такие предосторожности, Влад выпросил прощения у матери, и та разрешила снова выходить на улицу – за руку с кем-нибудь из взрослых. Ещё через год младшенького стали доверять старшему брату, Мирче.

Братья ходили по улицам, а вокруг со всех сторон слышалось «ше-ше-ше, ше-ше-ше». Шелестела не только Кузнечная улица, но и улица Жестянщиков, и Мясницкая, и Башмачная, и Портняжная. Со временем Влад стал различать некоторые особо употребительные слова, и это узнавание новых слов тоже напоминало отцову историю про Нюрнберг.

– Я сначала ничего в этом шелесте не понимал, – рассказывал родитель. – Затем начал разбирать отдельные повторяющиеся слова. Правда, мне это не помогало объясниться. Хорошо, что научили меня во дворце у батюшки объясняться на латыни. Мне ещё учитель мой говорил: «Там, за горами, все знатные люди латынь понимают, а с простыми жителями тебе и заговаривать ни к чему. Пускай с ними говорят твои провожатые».

Так оно и вышло. Если кого из знатных людей я встречал по дороге, мог расспросить, откуда едет и куда путь держит. Должно быть, поэтому не поселилась у меня в сердце тоска по дому, не думал я о возвращении. Хотелось ехать всё дальше и самому измерить – мал божий мир или велик.

Когда отец говорил о своей любви к странствиям, мать вздыхала:

– Чтобы объехать всю землю, жизни не хватит. – На что тут же слышала:

– Это мы ещё посмотрим, – и рассказ продолжался. – Так вот ехал я сначала по горам, затем по равнинам и добрался до города, называемого Буда.

Был он столицей Мадьярского королевства. Я в то время не мог подумать, что когда-нибудь придётся поселиться в этом королевстве очень надолго, привести сюда вашу маму и что вы родитесь здесь. Люди и обычаи этой земли до сих пор кажутся мне в диковинку, а вам, сыночки, всё здешнее – почти как родное. Вы, наверное, удивляетесь, слушая, как я ехал через мадьярские земли? Я бы тоже изумлялся, если б мой отец начал перечислять, сколько диковинок он увидел на собственном подворье.

Однако Владу эти речи странными не казались. Он привык думать, что Сигишоара, да и вся остальная страна венгров – не родина. Дом с его обычаями – это один мир, а за его пределами – нечто иное.

Старший брат Мирча повторял ту же мысль вслух:

– Отец, мы не удивляемся. Мы помним, что ты говорил – мы только гостим здесь, но рано или поздно поедем домой, в Румынскую землю.