Голоса

Волк затряс головой, отмахиваясь от насекомых.

– Ничего? Иди своей дорогой. Пшёл, говорю. Слышишь меня, нет?

Волк, облизнувшись и отвернувшись боком, тихо ушёл. Для меня это было жутковато и странно, у нас были ружья, но дед даже плечом не шевельнул. Я, уже взрослый мужчина, следовал за ним повсюду как маленький ребенок. Он всегда подчинял себе людей, но теперь, как я увидел и зверей тоже. Дед посмотрел внимательно на меня, усмехнулся одними глазами:

– Что, Лёшка? Струхнул? Да ты не робей. Вот, я помню, приезжали к нам охотники.

Водил их наш местный провожатым, по реке, далеко. Сошли они вниз на лодках. Там пешком почти день. В ту сторону у нас никто не ходит, но деньги всем нужны.

– А почему никто не ходит?

– Ты не перебивай и узнаешь побольше, – строго сказал дед.

– Не буду больше, прости меня.

– Там, в той стороне, медведь людоед был когда-то. Потом местные охотники говорили, что раз сам людоед, то и приплод такой же будет. Перестали туда ходить. Люди пропадали. А эти молодые, горячие, отчаянные, им надо.

Сторговали, значит проводника, дорого взял, считай в пять раз. День на лодке, день ногами по тайге. Идут. Нашему что? Он привычный, не в первый раз. Только сказал им, что на ружья свои не надейтесь, а слушайте меня, что говорю, то и делайте. Те посмеиваются, ты, мол, веди, разберемся. Там место есть, капище святое, нельзя шуметь, пугать можно, но стрелять нельзя. Проводник их предупредил, вести себя тихо, иначе беды не оберемся. Те опять, смешком на него. Но идут тихо. А тот, что последним шел, говорит, как будто дернул его кто за руку. А тайга кривая кругом, над головой смыкается, потемки. Испугался он и пальнул. Проводник за голову схватился и говорит, бежим ребята, ничего не спрашивайте. И припустил. Они и брать-то его не очень хотели, старый совсем, только на себе тащить, а тут не успевают ногами перебирать. Да и сами не отстают, как будто бы страх в спину толкает, жутко. Проводник кричит, не оборачиваться, и скорее пятками перебирать. Хорошо, что он наш, знает, где там заимка старая стоит на высоких ногах. Добежали еле-еле, дед им опомниться не дал, затянул в нее силком, ни живых, ни мертвых. Чем было привалили вход, оконца заткнули. Показывает им сидеть тихо. Они в свои ружья вцепились, сидят, трясутся. Тут и пришло, что их гнало. На крышу прыг, и бегает как ребенок малый. Дверь скребет, по земле вокруг топает, свистит. Потом вроде ушел. Только наш сказал, сидеть до самого утра тихо. Так и просидели.