Пропавшая пастораль

Марта улыбнулась, а Людмила, обняв двух своих самых близких девочек, кивнула в сторону кухни:

– Будем ужинать!

Юля заглянула в комнату отца и поинтересовалась его здоровьем. Тот, на секунду оторвавшись от телевизора, ответил:

– Нормально.

– Мама, почему отец со мной не разговаривает? – спросила она, усаживаясь за кухонный стол.

– Не обращай внимания, он сегодня не в духе, – махнула она рукой, – час назад приходила медсестра из поликлиники и неудачно сделала ему укол, нечаянно проколов вену.

– Понятно, – вздохнула Юлия.

– Мамуля, ты будешь «Птичье молоко»? – Марта достала из холодильника коробку с тортом.

– Пусть сначала плов поест, – ответила Людмила Алексеевна своей внучке и поставила тарелку перед дочерью, – а мы составим компанию!

После ужина Юля залезла в свой письменный стол, в нижнем ящике которого еще хранились ее школьные принадлежности. Все остальные полки были заняты учебниками и тетрадями Марты.

– Мам, а где мои конспекты из художественной школы? – спросила она у Людмилы Алексеевны.

– Я их упаковала и убрала на антресоли, чтобы не мешались, – мама кивнула наверх, – хочешь порыться?

– У меня завтра съемка в областной картинной галерее. А я помню, что мы по истории искусств разбирали самые известные полотна, собранные там. Хочу освежить знания.

– Ну тогда бери стул и ищи.

Не прошло и пяти минут, как Юля, достав сверху пару коробок, обложилась старыми конспектами прямо на полу.

– Мамочка, это ты рисовала? – разворачивая свёрнутые листы ватмана, спросила девочка.

– Я, – улыбнулась журналистка, – даже не думала, что мои «художества» сохранились. Столько лет прошло!

– Мать всё бережет, – усмехнулась Людмила Алексеевна.

– Очень красиво! – проговорила Марта, разглядывая натюрморт с большими красными яблоками и керамической вазой, из которой трогательно торчали искусственные веточки гортензии.

– Вот, – обрадовалась Юлия, листая потрепанную общую тетрадь, – лекция о наиболее известных полотнах нашей картинной галереи! Я даже помню, что это нам рассказывала Лилия Борисовна Галицкая, – она посмотрела на свою мать и улыбнулась, – мы все ее так любили.

– Я помню твои восторженные отзывы о ней, – кивнула Людмила Алексеевна, – по-моему, ты никогда её занятия не пропускала!

– Точно! – согласилась журналистка. – Она преподавала в нашей группе живопись и историю искусств.