Пропавшая пастораль

– Отвали моя черешня! – услышали телевизионщики через «картонную» дверь заплетающийся голос.

– Хорошо, что не матом, – усмехнулся Виктор.

– Ну что же, – вздохнула Юля, протянув руку к следующей двери, – это нормально! Будем продолжать опрос.

Хозяйка второй квартиры оказалась упитанной женщиной с металлическим ободком в рыжеватых волосах. Она доброжелательно распахнула дверь, вытирая руки о фартук.

– Давно пора, – выдала тут же она, разом решив проблему сноса их дома, – трубы все ржавые, с потолка известка сыплется, пол ходуном ходит, – она безнадежно махнула рукой.

– Вы обращались в свою жилищную контору с этими проблемами? – Юля, заметив, что женщина грамотно отвечает, решила её спровоцировать для остроты сюжета. – А, может, стоит попробовать отремонтировать потолок и трубы заменить?

– Что вы, милые мои, – разговорчивая собеседница усмехнулась, – здесь никакой ремонт не поможет. Муж говорит, что лаги прогнили. Дом-то наш построен в пятидесятых годах прошлого века!

– А если вам не понравится район, в который вас переселят? – участливо спросила корреспондентка, держа микрофон в руке.

– Да разве есть район хуже нашего? – ответила та вопросом на вопрос.

– Вы имеете в виду, что здесь много криминальных элементов?

– Да вроде люди, как люди. Бывает – напьются, поскандалят. Но такое везде случается, – рассудительно ответила женщина.

– Такое случается, но у вас в доме на днях было совершено убийство! – во время возразила Юля.

– А, вы нашу Камиллочку имеете в виду, – она тяжело вздохнула, но тут же отчаянно вскрикнула, – ой, у меня картошка пригорает! – и мгновенно исчезла в темной пасти коридора.

Симонова разочарованно посмотрела на оператора, всем своим видом выражая ординарную фразу: «Ну, вот. На самом интересном месте!»

Однако, через минуту из глубины квартиры раздался голос её хозяйки:

– Ребята, проходите на кухню!

Журналистка кивнула коллеге, и они зашли в коридор.

– Садитесь, я вас чаем угощу, – предложила она.

Коллеги согласились, внутренне радуясь, что добродушная женщина готова к разговору о погибшей соседке. В кухню заглянул мальчик лет девяти со смешными торчащими ушами.

– А можно я тоже попью чай? – тихо спросил он у матери.