50 оттенков Серика. Еротически-юмористическое издание

Как перед смертью я пью только два раза в год – на профессиональный праздник и день рожденья. Как тебе такой режим?

– Поскребёмся и лежим, – хмыкнул Митька.

Этот разговор у них состоялся пять лет назад. Обстоятельства к тому – и того пятнадцать. За оба срока Сауле так и не спилась, сколь ни пророчили враги…

– Кто-то обидел мою персидскую кошечку?

У Саулехи были длинные рыжие волосы. Не по-восточному тонкие, но зато густые, и из-за этого они казались пушистыми. Увидев ее впервые, когда они знакомились по видеосвязи, Митька сразу заявил, что она похожа на его персидскую кошку.

– Никто не обидел, – начала было Сауле, но осеклась. Серик этот пристал… То она его узнать должна, то вспомнить. Благодарность какую-то выдумал. Тут Остапа понесло. М-да. Это еще кто кого обидел, если в корень смотреть.

– Подруга погибла, – коротко бросила Сауле.

В трубке повисла пауза. Она по достоинству оценила это молчание. Выспрашивать подробности, жалеть, причитать – не таков был ее Митька. Сейчас он даст ей понять, что всегда готов подставить плечо.

Пусть даже за тысячи километров. А потом скажет, как ей дальше жить.

– Цветуня, – заговорил он тоном, каким, должно быть, привык распоряжаться медсестрами в операционной. – Сейчас ты поедешь домой и ляжешь спать. Не пей сегодня больше ни глотка и не кури. Наглухо закрой все окна и шторы, чтобы было очень тихо и совсем темно. И ложись. Ты все поняла? – требовательно спросил Митька.

– Да, – отозвалась Сауле.

– Молодец. И больше не ной.

Ной не ныл. И ты не ной, – продолжал Митька так, словно не случилось ничего необычного. Это окончательно привело Сауле в чувство.

– Целую тебя в лысину, – нежно сказала она на прощанье.

Внезапно рядом скрипнули шины.

– Садись, нам по пути, – сказал Серик.

Аллах решил, что мне недостаточно испытаний, решила Сауле. Она взглянула на телефон. Три процента. Случись что, ее не сразу и найдут.

* * * * *

Больше всего на свете Серик боялся реплики «Вспоминаю свой».

Все началось с поездки на Бали.

Бравируя перед товарищем своим натурализмом, Серик, мягко говоря, грубо грешил против истины. Стремление и дать, и взять – и вашим, и нашим он ощутил с ранней (не читай вслух) юности. Если Серик и был озадачен фактом собственной бисексуальности, то длилось это не дольше, чем проходит с белых яблонь дым. Пуркуа бы и па, говорил он себе не однажды, любуясь тугим задом и мускулистыми ногами своего сверстника, и чаще даже – нет.