Последний Хранитель Многомирья. Книга первая. Пока цветёт радостецвет

А что за жизнь без радости, и что за работа?

Папуша натянул удила, рот каняки открылся, длинная шея немного напряглась, и жеребчик зафырчал, запрокинув голову.

– Фр-р-р! – закричал снова папуша. – Не фырчать! И ты туда же, вслед за норнами и слишком уж языкастыми муфлями.

Каняка выгнулся, встал на дыбы и попытался скинуть наездника.

– А ну тут у меня! – натянул удила туже и легко хлопнул жеребчика по шее папуша Фио, вслед погладил. – Добрый каняка. Хороший каняка. Послушный каняка.

Белый жеребчик присмирел.

– Радостениеводство, – вещал папуша Фио, объезжая пеших муфлей, – не терпит грубости, страха и грусти. Наша работа – выращивать радость, а норнам лишь бы поболтать. Разумно долдоню?

– Разумно! – дружно и громко согласились бригады и приступили к своему обычному, ежедневному, чрезвычайно важному для двух миров труду.

Глава 9. Храм Радости в деревне Больших пней

На площади в этот час не было ни души. Если не считать нескольких слишком уж разошедшихся радованков, что свили гнездо и вывели трех птенцов, да не где-то там, а прямиком на верхушке кривой осины позади храма.

Или радованки хотели поведать об этом всем жителям деревни, или учили выводок песням, поди их разбери, но шуму от них было больше, чем обычно. Впрочем, они не мешали храмовой двери.

Дверь спала и даже негромко прихрапывала, когда за круглый оповещеватель взялась лапа Лифона.

Муфель довольно сильно стукнул тяжелым кольцом, и веки закрытых глаз храмовой двери вздрогнули, но не открылись.

Лифон снова ухватил тяжелое блестящее кольцо и ударил три раза, проговорив вслух при этом:

– Тук, тук, тук.

Дверь зевнула, медленно открыла глаза и уставилась на муфля.

– Как бы тебя ни величали, о прихожанин, я рада тебя впустить в храм, – торжественно произнесла дверь.

– Тьфу ты, – буркнул себе под нос Лифон и сделал два шага назад.

– Что ты сказал, о прихожанин? – уточнила дверь и снова зевнула.

– Открывайся, сказал. Я в храм иду, а не с болтливой дверью трекотать.

Дверь обиженно поджала губы, скрипнула и, делая ударение на каждом слове, с холодной вежливостью повторила:

– Как бы тебя ни величали, о прихожанин, но ты должен сказа…

– Ага. Заветные слова, – нетерпеливо перебил ее Лифон.

Дверь с обидой в голосе от того, что ее осекли, продолжила:

– Сказать слова, заветные для каждого доброго муфля, который хочет войти в храм Радости.

– А если забыл? Забыл, и все.