Не бойся темноты

Вот и Надин, и все мы, и Рузаннушка, и Иприт, и Руди-и-и-ик…

Слова вылетают из Милы легко, как пузырьки шампанского из её бокала. На «Рудике» тон голоса резко меняется на мечтательно-томный, и глаза, окаймлённые неживыми ресницами, устремляются вслед за пузырьками – куда-то вверх, куда-то туда, где живут облака, мечты и ангелоподобные незнакомые мне Рудики… Ну вы понимаете, что мужчины по имени Рудик не могут не вызывать таких вздохов и взглядов у всех слабых женщин, мечтающих о Принце.

– Э-э-э! Рудик, Рудик.

Надоела, мушмула, со своим Рудиком. Вообще-то он пришёл после того, как наша Мишель в затворничество ушла, – снова цокает и заговаривает с набитым ртом Рузанна. – Ты его не знаешь, – теперь Рузанна смотрит на меня. – Из новых. Афанасич его сразу взял после просмотра. Мальчик многообещающий, говорит. Но что скажу… – Прикладывает пальцы к губам и пытается сообщить только мне: – Помяни слово Рузанны, этот Рудик тайно влюблён в Надин. – Она прищуривает глаза и заявляет уже во всеуслышанье: – Руза-то чувствует. Рузу не обманешь.

– Ну ты поняла, катастрофа была почище урезания нам зарплаты и упавшего сценария перед спектаклем, – ведет свой рассказ Мила, сделав вид, что не услышала последние слова Рузанны, опять ныряет на кухню и моментально появляется, не прерывая монолога. Правой рукой с бокалом она машет в воздухе, стараясь передать весь масштаб рабочей катастрофы, а левой тискает Матраскина.

Непонятно, что сейчас звучит громче – причитания бойких гостей или урчание представителя семейства кошачьих, который начинает своё великое хождение за обнимашками от одной гостьи к другой.

Для меня они сливаются в общую массу. Слушаю машинально и даже не слежу за их спорами и передвижениями по дому.

– На работе завал, все с ног сбились, – встревает в диалог Надин. – Готовимся к премьере. Твои костюмы просто блеск. Я из своего платья не хотела вылазить. Как оно сидит! Мишь, ты гений. Тебя страшно не хватает.

Словоохотливая Мила отрывается от шампанского и встраивается на лету:

– Пётр Афанасьевич ругается на тебя совсем не литературно.

Мало того, что ты подвела, так и в театре не появляешься. И уволил бы он тебя… Так и говорит: «Уволить бы её». Но он взял потрясающий новый драматургический материал. Мы начали работать. Ты должна всё видеть и слышать.

Наверное, я действительно должна, но не могу сконцентрироваться даже на дружеской беседе. Растерянно блуждаю глазами, но не вслушиваюсь и не пытаюсь поймать нить разговора.