Тринадцатый

В общем, весь ассортимент благоустроенной жизни. А потом, наполнить всё это благополучие детским смехом. Когда, через пять месяцев безмятежного медового месяца, Алёнушка поняла, что ей грозит материнство, она очень испугалась. Её испуг походил на испуг незамужней женщины имеющей на своей шее пятерых детей. Посетив одного врача, который подтвердил её догадки, она пошла к другому. Следующий эскулап понял по лицу пациентки её испуг, и тут же предложил услуги релаксации за скромную сумму. Алёнушка ни когда за всю свою жизнь не посещала двух докторов этой пикантной области сразу.

Её замутило, в глазах потемнело. А после минутной слабости, вдруг проснулся материнский инстинкт.

– Нет, никогда! Он или Она – будут жить! Пусть без высокооплачиваемой работы у матери, машины, дачи, собаки – но жить. Ивану я всё объясню. Он меня любит, значит, всё поймёт. Ведь это наш Ребёнок.

Больше Алёнушка не мучила не себя, не докторов. Она готовилась стать матерью. Все её мысли, поступки, слова были направлены только на одно – материнство.

Она всё делала вовремя: ела, спала, гуляла, занималась любовью и выполняла каждый день гимнастику для беременных. Её любимый и любящий Ванюша стал будущим отцом. До этой торжественной минуты, по подсчетам Алёнушки, оставалось две недели. Аленушка поглаживала живот и постоянно разговаривала с дочкой Она на сто процентов верила сама и доказала мужу, что у них будет девочка – Дашенька. В необозримом будущем – Дарья Ивановна.

Уставший Тринадцатый застал Алёнушку за любимым занятием – общение с дочерью – перед зеркалом.

Будущая мама мило ворковала с ещё не родившейся дочкой, стоя перед большим старинным трюмо. За её действиями наблюдал довольный муж Ваня. Семейная идиллия витала в атмосфере комнаты, заполнив все уголки.

Срок ещё не наступил, но Тринадцатому ждать было некогда. Кроме Алёны претенденток не было во всём Энске. Надо было действовать. В экстренных случаях правила разрешали идти на компромисс. Подумав, Тринадцатый вынул из мантии приготовленный Компромисс. Попросил у него прощения, и выпустил на волю.

Энск

– Всё – таки Энск жуткая провинция. – Сетовала на город, она душа старого пса, который околел прямо на помойке. – Есть нечего, спать негде, даже укусить некого. Вот и умер, чтоб себя больше не жалеть. Но я не жалуюсь, теперь в люди выйду, а там глядишь, и выше пойду.

– А я так до сих пор и не понял, что в людях хорошего?

– А ты, друг откуда? – Душа околевшего пса подозрительно покосилась на Тринадцатого.