Медвежьи сны

Мужчина с усилием стряхнул ночное наваждение и продолжил, отвернувшись к огню:

– Если тебе больно – пой так, чтобы было слышно, что больно, если тебе весело – это твое веселье, и незачем его стыдиться. За сценой можешь быть хоть поленом, но песню надо проживать.

Она сидела на земле у ног своего недавнего обидчика, забыв освобожденную руку у него на колене, и смотрела снизу вверх, как декоративный щенок на умудренного годами сторожевого пса. И щенок внутри нее почти с благоговением признавал, что тот прав.

– Маша? – позвал он и тронул ее щеку.

 – Ты меня слышала?

– Зови своих друзей! – буркнула она и в смятении отодвинулась. – Послушаем, что они скажут.

Но никто ничего не говорил, во всяком случае, на понятном ей языке. Федор принес лепешки, мясо и вареную картошку, и тотчас возле костра закружились с десяток взрослых и детей, потом пришли женщины и еще дети, чуть позже – мужчины. Все несли с собой еду, все галдели, смеялись, сияя бездонными, как ночное небо, черными глазами, перемежали непонятную речь отдельными русскими словами.

Дмитрий Алексеевич перестал замечать свою спутницу, тоже смеялся, пил водку, ел мясо с тарелки прямо руками и, казалось, без труда понимал чужую речь.

Ей тоже налили водки, она отнекивалась, но он шепнул: «Пей, не обижай людей!», и она выпила залпом, обожглась, долго кашляла и жмурилась, вытирая слезы. А потом зазвучала гитара, одна, другая, третья, и над луговым простором разлились голоса и серебряный перезвон. Маруся, усевшись, как турчанка, и подперев щеку ладонью, вслушивалась в звуки и откуда-то понимала, о чем пели по очереди мужчина и женщина.

Дмитрий Алексеевич не выпускал ее из виду, кивая в ответ на длинный монолог Федора.

– Твоя женщина сможет петь, – заключил Федор. – Пусть поговорит с Раей.

– Тетя Рая еще жива? – удивился гость и отвел взгляд от зачарованной Маруси.

Федор указал в конец поля, где горел одинокий костер, и Дмитрий Алексеевич покинул цыганский праздник ради разговора со старой Раей. Высокий цыган проводил его взглядом и подсел к Марусе, заглянул в ее отсутствующие глаза.

– А теперь ты нам спой.

– Я не могу, – очнувшись, заверещала она и стала оглядываться в поисках своего покровителя.

– Он скоро придет, не волнуйся, – утешил ее Федор. – А ты пока пой. Что ты знаешь?

– Романсы, – растерялась Маруся. – Русские.

– Вот и спой, а мы послушаем. – Федор одобрительно пощелкал языком. – Когда еще красивая русская женщина споет в цыганском таборе для цыган.