Год лягушки

Первый! Ты сидишь в болоте, вся зеленая и бородавчатая, и ждешь, когда к тебе ненароком залетит стрела, а за ней припрется какой-нибудь Иван-Царевич – и еще неизвестно, может, страшный, как моя судьба, а обычно еще и дурак такой, что от его разговоров цветы вянут и мухи дохнут, при всем том доволен собой, считает себя Аполлоном Бельведерским и твоим благодетелем, даже если стреляет у тебя денег на курево, напивается при любом удобном случае и изменяет тебе с каждой заразой, которая согласна очутиться с ним в одной койке! Можешь себе сколько угодно превращаться в Василису Прекрасную, печь хлеб, вышивать крестиком и плясать, помахивая рукавами – толку от этого никакого.

Нарисовав эту душераздирающую картину, Катька уставилась на меня, ожидая, очевидно, что я от ужаса ударюсь в слезы или, на худой конец, жалобно заскулю и задрожу, поскрипывая зубами. Но я вместо этого только взяла свою пустую чашку и безуспешно попыталась глотнуть из нее. Катька хмыкнула и продолжила:

– И второй сценарий! Берешь, как Золушка, судьбу в свои руки – и вперед, на бал! Побольше уверенности в себе, разумная доля таинственности, интрига какая-нибудь несложная – и принц в твоих руках! Главное – не перемудрить с исчезновениями и туфельками, а то принц – парень не семи пядей во лбу, заблудится в трех соснах, и придется самой за ним носиться, делая при этом вид, будто ваша встреча – не более, чем счастливая случайность.

– Не забывай, у Золушки был крупный блат в лице феи-крестной, – мрачно заметила я.

– Ты понимаешь все слишком буквально! Речь же не о сказках, а о моделях поведения! Довольно квакать посреди болота! Пора действовать!

– Завтра же начну! – заверила я Катьку, чтобы отвязаться, и, грациозно, как дрессированный слон, сменила тему: – Расскажи-ка лучше, кого вы с Маратом собираетесь пригласить на свадьбу…

…В пять утра, зевая с риском вывихнуть челюсть, я разложила кресло-кровать для Кати и диван для себя.

Даже забравшись под одеяло, Катька не оставляла попыток посеять в моей непутевой голове что-нибудь разумное, доброе, вечное. Сон оборвал ее речь на середине фразы, а я отправилась на кухню, чтобы посмотреть, не осталось ли что-нибудь съедобное неубранным в холодильник, а заодно проверить, не завалялась ли где-нибудь – ну, вдруг! – позабытая пачка сигарет.

Конечно, сигарет не нашлось. Вокруг, сколько хватало глаз, раскинулись только горы немытой посуды.