Братья по чертогам

Не до тебя, не видишь, что ли? Вот Сам придет – и что мы ему скажем?

– Жалко тебе, да? Меня сегодня совсем не наказывали! С самого утра! Это несправедли-и-и-и-и..!

– Рева, кончай скулить. Сходи наверх, там тебя накажут по полной.

– Если бы… Там сегодня опять Пыхтуна пользовать обещали. Я же видел! Все эти резиновые штучки, вибраторы, наручники с мехом, плетки, шприц… Точно, Пыхтуна!

– Ну дык этта… Хы! Я поделюсь. Мне там не все… Хы!.. нравится. Ты, главное, хы, не плачь. Ну че ты, хы, ну в самом деле… Всем х-хы-ватит.

– Тебе легко говорить, тебя постоянно, тебя они любят, тебя все любят, каждый день и по многу раз, а меня…

– Ма-ри-че-ек! А гляди, что у меня есть! Хочешь печеньку?

О, тяжелую артиллерию подключили! Корабелку. Печеньки у Обжоры вкусные, это да. Только вот Маричек – это даже хуже «лордмарка», это ваще не имя, а кошачья кличка! Еще бы кискиснули.

Нет уж. Не сработает ваша линкорная гаубица, хоть обкискискайтесь! Ибо достали. Никаких лордмарков тут нет. И маричков тоже. Мар, неужели так трудно запомнить? Мар – это красиво.

Стильно. Емко, загадочно и по-мужски сурово. А если «а» слегка протянуть – так еще и загадочно. Маар, это вам не жук чихнул! Настоящее имя для настоящего космодесантника. Не то что какие-то марки, пусть даже и бетанские!

– Марик, мы тебя видим! Вылезай немедленно, а то хуже будет! И никаких печенек не дам. Никогда больше. Сам все съем. Слышишь?

Ага-ага! Врите кому другому, видят они! Как же! Видели бы – давно бы уже за ухо вытащили. Да и голос звучит невнятно, в сторону, – значит, Обжора не сюда смотрит.

И просто на психа давит. Просто врет, как положено всем взрослым. Вернее, как положено им по мнению Самого Старшего. Обжора не виноват, ему просто не повезло. Мару вот повезло, а им – нет. Они такими созданы, все четверо. Умеющими убедительно врать не только другим, но и самим себе. Называющими белое черным, а черное белым. Умеющими получать удовольствие от боли и считать зло добром. Самый Старший думает, что иначе нельзя. Что иначе просто не выжить. Нигде. Никак.

Бедняга.

– Да нету его, хы, здесь. Я же говорил, хы, – надо было с левого начинать… хы, конца. Хы! Хы. Хы…

– Пыхтун, кончай!

– Дык я же как раз постоянно…

– Уймись! И без тебя скользко.

Голоса чекистов удаляются, становятся тише. Эхо шагов гаснет, дробясь в многочисленных коридорах и переходах. Но Мар не шевелится, лишь плотнее вжимаясь в кожух широкой трубы и стараясь дышать беззвучно. Ибо голосов было только три.