Конан и персиковое дерево

Никогда не пейте с магами, если хотите жить долго и счастливо и не иметь головной боли.

Эрлик ее забери, как же она болит-то…

Впрочем, все остальное тело тоже чувствовало себя не так чтобы очень. В животе бурлила та дрянь, что была выпита уже под утро, когда обнаглевший вконец трактирщик вместо вполне приличного офирского красного стал наливать к кружки какую-то откровенную местную кислятину, недобродившую как следует даже и кто знает чем для крепости забодяженную. Да и разбавленную чуть ли не вдвое тухлой водой из ближайшей канавы.

Такую гадость только по большой пьяни и можно приличным постояльцам подсовывать, да и то – только под утро, когда они начинают относиться к окружающему миру с повышенным уважением.

И вот теперь, стало быть, это, под утро с большим уважением выжранное, настоятельно просилось наружу, пока еще, правда, пребывая в нерешительном раздумье – а каким, собственно, путем ему на эту самую ружу податься? Верхним или нижним?… Но выйти оно, похоже, вознамерилось всенепременнейше.

А потому надо бы встать и дойти хотя бы до двери. А то и этот трактир начнёт прикидываться закрытым при виде направляющейся к его дверям мощной фигуры благородного варвара. Как многие прочие.

Конан опустил ноги с широкой лежанки, наощупь пытаясь нашарить скинутую вчера зачем-то обувку. Вот же приспичило непонятно зачем разуваться, ищи её теперь… Но вместо привычных сапог пальцы нашарили лишь какие-то подозрительные переплетения ремешков.

А…

Ну да…

Сандалии.

Кажется, это кожаное недоразумение называется именно так.

Ими с Конаном поделился как раз этот самый маг, показавшийся поначалу почти что и приличным почти что и человеком. Потому что сапоги свои Конан вчера таки пропил. Вернее, не вчера – за крохотным оконцами как раз уже начинало потихоньку светлеть. Так что считай, что сегодня пропил. С большим, так сказать, уважением…

Никогда не пейте с магами…

Ноги болели. Хотя им-то чего болеть? Пили-то не в них.

Кое-как пропихнув пальцы под скрипучие ремешки, вихляющиеся, словно бедра у пьяной танцовщицы, Конан попытался встать, опираясь обеими руками о лежанку.

Он был упрям, как и любой киммериец. И поэтому с третьей попытки это ему удалось. Ну – почти удалось.

Руки подгибались и тоже болели. Особенно – правая. Но это-то как раз понятно – вчера, пока попойка не достигла ещё высокогорной долины повышенной уважительности, сдуру занялся он с тем самым поганым мажонком рукоборством.

Рукоборством.

С магом.

Ну да.