Осторожно, двери открываются!

– Отстаньте от меня! – крикнула Катя, вскочила с дивана и выдернула из розетки шнур телевизора. Ей хотелось остаться одной. Плакать при свидетелях было стыдно.

– Молодец, Катя! Злись! Не держи в себе! Это надо выкричать, выплакать и забыть! – продолжало рассуждать изображение директора в телевизионном прямоугольнике.

Катя перестала плакать. Посмотрела на шнур в своей руке.

– О, не бери в голову, – понимающе махнул рукой Юрий Николаевич. – Я везде. В твоём телевизоре, в твоём доме. Я в твоей голове. Хочешь, я расскажу тебе о своей несчастной любви? Это было так давно.

Мне было лет пять, кажется. Она была моей воспитательницей. Разница в возрасте была такой, что она даже не догадывалась о моих чувствах. Тебе ведь интересно? Когда кто-то делится страданиями, начинает казаться, что ты не одинок в беде…

Катя бросила шнур на пол и вышла из комнаты.

– С твоей стороны это не вежливо, – укоризненно донеслось вслед. – Воспитанные люди завершают разговор прощанием!

Катя направилась на кухню, прихватив с собой корзинку с вещами и рекламными листками.

Она вытерла лицо кухонным полотенцем, включила электрочайник. Заварила себе крепкий чай. Достала из холодильника бисквит, недостойный, по её мнению, стать тортом на продажу. Намазала его вареньем. Если горе нельзя выплакать, то его всегда можно заесть.

Катя и сама знала, что эти отношения ни к чему не приведут. Но так обидно, когда выбор делают не в твою пользу. Это очень бьёт по самолюбию. По самому мягкому и ранимому месту в душе. Можно три года говорить, какая ты замечательная, какая красивая и любимая, а потом разрушить всё это молчанием в телефонной трубке.

И это оглушающее молчание было громче всех красивых слов.

А какого цвета у Кости глаза? Катя замерла с кружкой в руке на полпути ко рту. Она не помнила. Но ведь это же очень важно, знать какие глаза у любимого человека. Она столько раз смотрела в них, когда он приближал свои губы к её лицу, чтобы поцеловать. Они тёмные или светлые? Есть же фотография в телефоне! Катя поставила чашку, взяла телефон.

Должны быть фотографии. Должна быть переписка. Должно быть что-то. Номер телефона. Соцсети. Но в телефоне не было ни одного упоминания Кости. Даже история вызовов не сохранила его телефонный номер.

– Это вы сделали? – крикнула Катя и побежала в комнату. – Вы все удалили?

Телевизор был тёмным и молчаливым, как и полагается обесточенному электроприбору. Не было никаких упоминаний о Косте и в ноутбуке. Не было записей в дневнике.