Целую тебя, мой Пьер

Иногда хотелось прервать эту муку, но каждый раз, когда она приходила – свежая от впечатлений, яркая от своей тайной, неизвестной ему до конца, жизни – он чувствовал, что готов на эту пытку, лишь бы быть с ней…

Александр Сергеевич прервал чтение, и гости стали увлечённо обсуждать услышанное. Идалия упорхнула поздороваться с хозяйкой и, словно пчела, собирающая нектар, пообщаться со всеми, кто мог наговорить ей ожидаемых комплиментов. К великой досаде, Ланской заметил, что Дантес уже был тут как тут – рядом с ней.

Выглядели они странно – будто заговорщики. Что их могло связывать? Пётр хотел подойти поближе, чтобы не мучить себя подозрениями, но Идалия и Дантес внезапно отошли к карточному столику. Полетика взяла ручку и на маленьком листочке что-то быстро написала. Дантес прочитал и довольно поклонился.

У Петра потемнело в глазах. Неужели это будет бесконечно – он обречён следить за каждым её шагом, ловить её взгляды к другим, замечать каждую мелочь и беспрестанно нервничать, не сводя с неё глаз и не видя больше никого вокруг? Нет, так дальше продолжаться не может.

Нужно прояснить раз и навсегда, решил Ланской: если она назначила Дантесу свидание, значит, должно убедиться и порвать эту связь, чего бы это ему ни стоило.

Пётр стал лихорадочно, отчаянно соображать, как прочитать то, что написано в записке, но судьба смилостивилась над ревнивцем – Дантес небрежно сунул клочок бумаги в карман мундира и тот, не удержавшись от трения рукавом, упал на пол.

Никто его не увидел, кроме Петра. Он быстро подошёл и поднял злосчастный листок. "Завтра в пять часов по адресу…" Адрес был Полетики. Горько усмехнувшись, Ланской спрятал записку в карман и, не в силах больше ни с кем общаться, быстро попрощался с хозяйкой и уехал.

Комната за ночь остыла от холодного ветра, бьющегося в стекло. Ланской проснулся очень рано. Он лежал и слушал тишину, нарушаемую только храпом денщика и воем ветра. Вскоре, с кряхтеньем и ворчаньем, загремела кастрюлями Агафья.

Потом пробудился щенок и заскрёбся маленькими лапками в комнату к Петру, всё-таки больше признавая его за хозяина, чем Федьку. Денщик вставать не торопился.

За чёрными окнами утра не просматривалось. Не было в Петербурге мрачнее времени, чем поздняя осень и ранняя зима. Горожане старались не выходить в тёмное время суток на улицу, а так как солнце появлялось всего на несколько часов, то в остальное время город казался вымершим.