Город счастливого меня

Говорит, что их джазовый дуэт увольняется, и им нужен хотя бы пианист. Пойдёшь играть в ресторан?

От изумления Илья внезапно забыл все слова и только кивнул. Он откашлялся и, наконец, прохрипел:

– Конечно, пойду! Нужен мой телефон?

– Да нет, просто зайди к администратору ресторана и скажи, что ты пианист… Ну, можешь добавить, что от меня.

– Спасибо, – Илья схватился за плечо Димы и потряс его, тревожно глядя на дверь в зал.

Комиссия во главе с маэстро Голощёкиным медленно шествовала на свои места.

Наступала их очередь.

– Вы играть собираетесь или здесь будете стоять? – словно ниоткуда вырос перед Ильёй и Лёшой Давид. Они собирались и поэтому быстро пошли за кулисы.

Когда Илья уселся за рояль, то все сомнения и страхи, что он может испортить выступление, исчезли. Он не любил в джазе эффект погремушки, когда артисты демонстрировали свою технику, но не вкладывали душу. Илья считал, что в такой игре нет смысла – одна пустота.

В своё соло он вложил больше песенности, чем это было принято в современном джазе. Именно поэтому Давид и зарубил его пение. Но Илья был не согласен.

Когда наступила его очередь исполнять соло, то после первых же слов блюза воцарилась странная тишина. В зале, где люди пили кофе и даже что-то жевали, никогда не было такой атмосферы… От волнения голос Ильи стал ещё более хриплым и походил на мурлыканье большого кота, заставляя вслушиваться в каждое слово печально-задумчивых стихов про романтический город.

В проигрыше он изобразил и дождь, такой частый в этом морском климате, и игру солнца в золотых куполах величественных соборов, и что-то неуловимое, что он сам ощутил, гуляя по старым улочкам.

Давид словно окаменел и лишь слегка тактировал, будто всё идёт по плану… Но Илья, глядя на его профиль, видел написанное на нём выражение холодной ярости.

Они победили. В коридоре их трясли за руки, спрашивали, откуда они приехали, кто пишет обработки? Давид отвечал всё подробно, благодарил, давал свои координаты и… старательно избегал взглядом Илью.

Обратно они ехали в полном молчании. Илья чувствовал себя двоечником, которому сейчас достанется, но тут же одёргивал себя с внутренней усмешкой – если бы не он, то не видать бы им первого места.

– Ты думаешь, что самый умный? – с порога начал Давид сдавленным от ярости голосом.