Возвращение черной луны

Ни мать, ни отца не чтит, ни женщину не уважает, торопится радоваться так, как будто живет последний день на свете! Грубость, животность, продажность, и все это венчается соболиной шапкой высокомерия – я – русский, я – самый рас-самый, я – умный, талантливый, я – самый умелый, я блоху подкую, если понадобиться. Я – воин, я башку, кому угодно снесу.

А все же быстро учится, быстро осваивает науки – все уж переделали под Запад – рекламу, рестораны, магазины, шоу-бизнес. Еще недавно Лев Лещенко с руками по швам пел на сцене, дородная Валя Толкунова боялась пошевелить округлым бедром, а сегодня худющие безголосые девки в бюстгальтерах и трусах скачут очумело.

В самом начале перестройки и в страшном сне бы это никому не приснилось: милые девочки лесбиянки появились, развратят свое поколение, как пить дать. А жеманный Боря Моисеев, демонстрирующий свои уже далеко не упругие ягодицы… Заглядывающие в глаза наивных провинциальных девчушек великовозрастные Иванушки, Децлы всякие… И каждый из них стоит эшелона разрушителей! Что уж всякие, Шнуры и Шуры какие-то, и прочая человеческая похабель. А называется все это завлекательно – свобода!

Александр Николаевич даже закурил с досады, что делал теперь очень редко, но сигареты хранились у него в ящике стола на случай. Уже несколько лет он демонстрировал всему городу здоровый образ жизни. Ни курить, ни пить лишнего, по утрам в парке бегал на виду у всех, являя собой пример для подражания. Пора и остепениться. Пятьдесят шестым годком нынешний год стукнет по седеющей голове.

Да и сердце, пылкое его сердце, стало подводить. Иной раз среди совета так зажжет, застучит, словно схватил, кто невидимый его мощной рукой и жмет до безумия – выдержишь?

А глаза у Александра Николаевича карие в окоеме длинных изогнутых по-девичьи ресниц. Красивые глаза были в молодости у Александра Николаевича – в них утонула ни одна жительница этого города. Но все было по молодости.

Все было по молодости! А потом он женился, унял свои желания. Справился, как не жаль было расставаться с разбитными бабенками, их краденой, сладкой любовью и кутежами в баньках да в охотничьих домиках, разбросанных по лесам этого благодатного края.

А если б не унял, карьеру бы не сделал. И вообще, был бы просто другим человеком – вертопрахом, сластолюбцем.

Но Халетов слыл рассудительным человеком. Вырос в сиротстве, – ни мать, ни отца не знал. Отказник. Так, впрочем, до сих пор называют тех, кого мать оставила в роддоме на попечение государства.