Возвращение черной луны

Он был один на свете, и притулиться к кому-то было его потребностью. Он и притулился к Алевтине Васильевне.

Он породнился с ней в душе, ведь она приняла его, учила, убогое наследство свое передала. Он свято хранил любовные письма молодой графини, дорогие ее сердцу безделушки и дневник ее одинокого сердца. У него хватало ума черпать из него, когда ситуации уходили из-под его контроля. Он открывал тетрадку в коленкоровом переплете, исписанную мелким, округлым почерком, словно Библию, и всегда находил подсказку, дающую ему верное направление.

Возможно, поэтому он редко ошибался. Да и плащ иллюзий был уже сброшен. Саша Халетов, к тому же, умел работать и ни от какой работы не отказывался. Из жестокого детского учреждения он вынес самое главное – умение приспосабливаться и к людям и обстоятельствам. И он использовал это умение на всю катушку.

8

Над распахнутой дверью зданьица в центре Новокаменки, похожего на спичечную коробку, сработанную строителями, едва усвоившими принцип пары геометрических фигур, висела вывеска – красными затейливыми завитушками по небесно-голубому фону: «Сельмаг».

Наверняка рисовано местным умельцем, – делает вывод Лора, но ее радует, что название не сменилось на какой-нибудь назолевший ей в Америке «Маркет».

Об порог она запинается и невольно восклицает:

– Черт возьми!.. Ну, ведь ноги можно переломать!

На этот возглас из-под прилавка появляется круглое, румяное, в венчике белокурых кудряшек лицо продавщицы Наташки Перовой, одноклассницы Лоры.

Сначала Наташка столбенеет, а потом взвизгивает и подпрыгивает на месте.

– Лорка?! Мать моя женщина! Ты?..

– Я, Натаха, я.

– Ну, я не могу! Сроду бы не поверила, что увижу тебя.

– Пути Господни неисповедимы, как говаривала моя бабушка Ольга Петровна. Вот вернулась, соскучилась по дому. – Предупреждая праздные вопросы, говорит Лора.

– Когда пожаловала-то на родину?

– Сегодня утром и пожаловала.

Ровно в пять утра.

– Лорка!..– Наташка от наплыва чувств ощупывает ее, словно не верит – она ли это, ее школьная подружка, с которой за одной партой четыре года сидела, контрольные по арифметике списывала.

– Ну, защекотала, Натаха! – отстраняется Лора, уже непривычная к такому бурному выражению чувств. – Да!.. Ни черта у вас тут не изменилось. Даже порог не переделали за двадцать пять лет.

– А что его переделывать? Привыкли все.