Возвращение черной луны

Это ж просто кино бесплатное – американская родственница! Вальке счастье такое посмотреть! Да что б на нее посмотреть, надо с наших водкой брать! Не меньше чем… – он даже задумался, – так далеко его увлекло безудержное воображение – по стопарю, а?

Он и сам не понимал, что с ним? На сердце стало больно и маетно. Одному хотелось остаться.

– Хватит балаболить-то! Сгинь!

Он оглядел родной двор, в голове вихрем пронеслось детство, и тот страшный час, когда он вытащил Лору из холодной воды озера Карасьего. Он тряс ее за плечи и орал так, чтобы его услышал сам Бог: «Живи! Живи! Живи!» И Бог услышал.

Что же потом он перестал его слышать? И сколько ни обращался, сколько свечей не ставил перед иконами, сколько ни рыдал в подушку, чтобы сыновья не услышали – успокоения Боженька не давал.

Он вышел за ворота, прислонился спиной к широким нагретым доскам, которые, наверное, помнили руки отца, почти полвека назад поставившего этот забор. Солнце разорванным блином садилось за Земляничный холм. И в воздухе, смешавшем в себе аромат сирени, майскую свежесть и упрямый дух навоза зачинали свою песнь сверчки.

Они вызванивали звонко и восторженно: Жжиззнь… Жжизззнь… Жжиззннь…

В смятении чувств, Владимир не обратил внимания на то, что рядом с ним остановились два автомобиля.

– Добрый вечер! Молодой человек, не подскажите, кто в деревне принимает на постой? Нам бы расквартироваться…

Едва Смирновы и Абаянцев вышли из машины, в окне дома напротив, появилось любопытное лицо Надежды Ивановны.

Владимир пожал плечами.

– Да, многие примут, с радостью. У нас, пожалуй, нельзя. Гости нагрянули, как раз сегодня. А сколько вас человек?

– Трое.

– Вы подождите… Мне спросить надо.

– Милая деревенька. Дома все старые, рубленные. А заборы… – беседовали тем временем гости, с любопытством оглядываясь по сторонам.

– Заплот тесовый называется. Казачья станица когда-то была.– Абаянцев, как всегда владел информацией. – Богато когда-то жили.

– Ну, да… когда-то. А теперь смотреть больно на такое житье.

Заборы эти и дома стоят здесь с начала двадцатого века. Обветшало донельзя… – сделал вывод Смирнов, – хотя, видны и добротные дома.

– А мне нравится. Во всем этом есть нечто… – Смирнова поискала слово, – дремучее, загадочное…

Владимир вышел из ворот с Валентиной.

– Вот она, Валентина, вам все расскажет.

– Здрасьте. А вам надолго? На постой-то?

– На два месяца, пожалуй.

– А платить сколько будете?

– Договоримся, хозяюшка. Не обидим.