Возвращение черной луны

А в это время на другом конце Новокаменки аппетитно полноватая, простоватая, но весьма симпатичная женщина лет сорока, одетая в трикотажные штаны и прорезиненную куртку с капюшоном, входила в свой дом с аккуратненьким палисадником и кружевными легонькими занавесочками на безупречно блестящих стеклах окон, обрамленных узорчатыми ставнями.

В доме стоял разгром, скатерть была стащена со стола на пол, ветошные коврики сбиты. Уперев руки в бока, больше для острастки, она постояла посреди комнаты, глядя на помятое лицо спящего мужа, но в уголках ее пухлых, подрагивающих от сердечной нежности к этому непутевому мужику губ, пряталась улыбка.

Серега Горчаков, как и все алкоголики, спать долго не умел. С натугой, но все же разлепил свои глаза, и хотя перед ним, как в тумане вырисовывалась форма женщины, сообразил, что это его разлюбезная.

– Аа, Валюха моя, привет! Ты уже с дойки? А чего не переоденешься?

– Да лежи ты уже, опять проснулся ни свет, ни заря.– Махнула она рукой.

– Спать не могу. Потому что чувствую себя виноватым.

– Да сколько можно виноватиться?

– Валюх, а чтой-то я вчера наделал?

– Да и всего ничего! Куренка задавил… Скатерть с посудой на пол сбросил, перебили посуду… нет… Я убирать не буду. Так и знай! – Валентина принялась переодеваться в домашний халат, видавший виды, но чистенький и наглаженный. Голову повязала белым хлопчатобумажным платком, она не любила, когда волосы лезли в глаза. – И Петьку твоего больше на порог не пущу. – Продолжала она спокойным своим ровным голосом.

 – И Ваньку этого.

– Честно же говорю, Петька – зверюга, точно. Это он все. А Ванька на такое не способен. Вот беспокойство меня и мучает.

– Ну, какое такое беспокойство у тебя? Живешь, как птичка небесная! Разве я что от тебя требую? Только чтоб пил поменьше, Серега!

– Это невозможно! Я человек – русский!

– Горе ты мое русское! И за что мне такое!

Вздохнув, Валентина присаживается к нему на край кровати, обнимает, ласково теребит темные горчаковские волосы.

Приободренный Серега живо приступает к исполнению второго акта авторского спектакля, который разыгрывают они в своем дуэте уже несколько лет, по разумению обоих, вполне счастливых.

– Разлюбезная моя, Валюха! Я все уберу-уберу, начищу… Ты моя единственная… Единственная и неповторимая…

– Неповторимая я дура у тебя, вот это правда. Ну, началось!.. – засмеялась Валентина негромким, грудным своим смехом, зная наперед каждое слово, которое произнесет ее благоверный.