Соавторы

– Мне с тобой было хорошо, Машка. Чесслово. Трахаться, и вообще…

Я вздрогнула. Это не Мирон. Это Лёшка.

– Что вообще?

– Собеседник ты.

– Ну да. Не сексом же единым жив человек.

– Не язви, пожалуйста. – Лёшка посмотрел на часы. – Ты вот мне даже не сказала тогда, что тебе пятнадцать. Откуда мне было знать, что ты на первом курсе и несовершеннолетняя? Это статья, между прочим.

– Мне было шестнадцать. Юридический возраст сексуального согласия. Да не важно. Так ты струсил?

Я закусила губу.

Зачем, ну зачем я завела этот разговор? Ведь слово себе давала!

– Ничего не струсил. Ты ж… Ну ты никакая не гёрлфренд, тебя замуж надо брать, на руках в ванну с лепестками роз класть нежно, а я не по этим делам. И потом, чувства закончились…

– Да поняла я уже. – Я швырнула палочку от эскимо в высокую урну, стоящую рядом. Промахнулась.

Зазвонил его телефон, лежащий на подлокотнике кресла. Лёшка скривил рожу и, поскольку руки были в шоколаде, ткнул мизинцем в значок динамика.

Из телефона полился пацанский голос:

– Привет, мишка, лук там не залез в шорты? Должен же, вроде, сегодня гэпнуться.

– Не, – ответил Лёшка. – Завтра ждём.

– Оки, – хрюкнул голос и отключился.

– Что это? – засмеялась я. – Вы рэп читали? И почему он назвал тебя Мишей?

Лёшка хмыкнул.

– Вадя звонил. Перевожу. Мишка – игрок на понижение. Я, то есть. И Вадя спрашивает: «Лукойл не в позиции продажи сейчас, ведь их цена снизилась?»

– Да-а-а… – искренне восхитилась я.

 – Вам бы с Вадей сценарии писать! Так ты на бирже играешь?

– Тешусь. Иногда.

Лёшка сощурился и посмотрел куда-то в даль коридора, откуда не спеша текла горстка офисного планктона. Цокая каблучками, мимо нас прошла Марианна Витальевна и так взглянула на Лёшку, что сомнений не оставалось: они знакомы. Лёшка чуть заметно кивнул ей.

– Эта мадам меня только что собеседовала.

– А, – только и сказал Лёшка.

У двери в кафе Марианна Витальевна обернулась и пристально на меня посмотрела.

Я поняла, что если у меня до этого момента и были мизерные шансы получить работу, то вот сейчас они испарились. Совсем.

– Твоя зазноба?

Лёшка не отреагировал.

– Не старовата для тебя? – прыснула я. – Или, обжёгшись на мне, ты принципиально перешёл на зрелых дам?

Я тут же себя отругала за язвительность и с досады прикусила губу.

– Во-первых, ей тридцать, и никакая она не старуха.

– Это во-вторых? – сощурилась я.