Добро пожаловать в новую эру

Ее голова была заполнена брюнеткой и безучастный взгляд был направлен куда-то в лицо Селинн.

«Усни» – ударило по сознанию с упорным нажимом.

Сангвин боролась с резким наплывом свинца в голове. Он вытеснял звон Селинн и было так тяжело цепляться за свет вокруг, он куда-то исчезал, становилось темно.

Последние, неуклюжие, слишком жалкие рывки, но все бесполезно. Капкан плотно захлопнулся, чужие руки напоминают об этом каждую секунду. Они держат так крепко и также крепко связывают. Невнятные выкрики заставляют напрячься и прийти в себя.

Но она больше не может.

«Срывай!» – Послышалось где-то сбоку, но уже снаружи. Стальной голос Эвана зацепил Сангвин.

Резкий запах специй оглушает сознание наповал. Неясные образы обрываются и снова пляшут.

«Черт тебя подери! Идиот, сорви ее уже!». – Стальной голос Эвана зацепил Сангвин.

Вот он, момент, что снова поделил ее жизнь на до и после. И символ его – сорванная маска, разбитыми кусками хрустит под чужими подошвами.

Глаза тяжко разлепляются, в них с жестокостью бьет свет, проливая его внутрь, изгоняя тьму и пустоту.

Мысли теперь материальны, за них можно схватиться. Смаковать ими, придать им значение. И знать почему теперь страшно.

– Вот ты и попалась. – тихий шепот над лицом заставил сердце биться быстрее.

Страх. Страх. Страх. Страх. Цепь снова звякнула и пропала в темноте.

Глава 4 Рассвет

Запах чего-то приятного и съедобного моментально разлепил веки, живот скрутило и проснулась обычная боль в мышцах рук после сна.

Судя по прохладе в комнате – сейчас совершенно раннее утро, солнце даже не успело взойти. Тяжелая голова перевесила шею и комок желтоватых волос повис над полом, пока лоб упирался в ватные предплечья. Эта маленькая комнатушка сохраняла свой особый уют даже в такую рань и не давала сонному наваждению уйти насовсем. Хотя сон уже давно не шел, как нужно. Всегда боль в мышцах, словно существовали ночные, безумные тренировки. Мозг то и дело неожиданно просыпался посреди ночи, а мог и каждый час.

Ноги поднялись и понеслись в сторону кухни. Там стоял обыденный гул и шкворчание чего-то подходящего на завтрак. Вот стоит женщина с полуседыми волосами, ее лицо уже давно не сохраняло ту молодую нежность и озабоченность, но она до сих пор готовила завтраки. Для нее.

«Мама» – подумалось ей.

Вот стоит сгорбленный и ворчливый мужчина, от него несло гадким перегаром. Он безумно недоволен этим миром, для него он более гадкий, чем этот перегар.