Валеска, воевода леса. Оковы долга

«Так вот вы какие, Равнины», – с удивлением подумала Валеска. Она мало знала об этих местах. Насколько ей помнилось, мать никогда не говорила о равнинах, а отец, который бывал там минимум раз в год по государственным делам, рассказывал ей о том, как прекрасна Орлиная крепость, как богато убран королевский дворец и какие красивые железные доспехи носят местные воины. Однако ничем подобным пока и не пахло. Пахло, в основном, мусором и отбросами.

– Отдай письма, Валеска, – сказал за ее спиной Араим. Она взяла у него два запечатанных послания и наугад протянула руку куда-то вверх, где сидела скрытая козырьком окна сова.

Письма немедленно выскользнули из ее пальцев, раздалось хлопанье крыльев – и все стихло.

После ужина – он был довольно сытным, но не вкусным – они вернулись в комнату и улеглись спать. Инвар и Араим уснули быстро, а Валеска не спалось. Она ворочалась несколько часов подряд и не могла понять, что ей мешает. Наконец, она поняла. Звуки. Точнее, их отсутствие.

Не падали с деревьев шишки, не ухали в чаще совы, не шумел ветер в кронах деревьев, не трещали ветки под копытами пугливого оленя, вышедшего к водопою.

Стояла мертвая тишина, только где-то вдалеке, видимо, в поле, нетрезвый голос вдруг затянул песню, и до Валески донеслись слова:

– …ой, а как отца забрили в солдаты, ой, мать-то мной была брюхата, так и покатился я пО миру – так и пошел померу…

Валеске стало грустно. Она перевернулась на спину. Было слышно, как во сне дышат Инвар и Араим. Но их присутствие, пожалуй, впервые за все это время, не могло до конца развеять ее тоску.

***

Наутро после завтрака – он состоял из пустой каши, сухого хлеба и слегка подкисшего молока – они снова двинулись в путь.

После отдыха Валеска обнаружила в себе гораздо больше интереса к окружающему миру, чем накануне. Она во все глаза глядела по сторонам. Чем дальше они ехали, тем более населенным становился новый мир, открывающийся перед ней.

На дороге стали все чаще встречаться запряженные в телеги и повозки лошади.

Многие из них везли сено, овощи или шкуры, а правили ими крикливые бородатые мужики, курившие табак и громко переговаривающиеся с каждым встречным. Казалось, что крикнуть что-нибудь встречному путнику здесь было правилом хорошего тона. «Приветствую, господа!», «Расступитесь, дайте дорогу!», «Купите рыбу!» – то и дело доносилось до них. Они миновали две или три деревушки – небольшие, но чистенькие и аккуратные – и проехали поле, на котором крестьяне пололи сорняки.