Барабаны любви, или Подлинная история о Потрошителе

– Какая прелесть! – воскликнула миссис Смит, восхищенно глядя на Артемия Ивановича, который угнездился наконец на сиденье между ней и ее супругом и теперь пытался найти на полу отстегнувшиеся от цепочки часы, задирая в своих поисках подолы юбок у обеих дам на неприличную высоту.

– Мне очень неловко, что все так получилось, – вздохнул поляк, обращаясь главным образом к Пенелопе. – Но у русских такие необычные для Европы манеры выказывать свое восхищение дамам…

– Это не манеры! – крикнул Гримбл.

 – Это форменное хамство.

– Вот они, проклятые! А я то думал, чего там такое давит! – Артемий Иванович достал из-под себя свои часы и галантно улыбнулся соседке.

– Что он мне сказал? – спросила у поляка Эстер, с трудом удерживаясь на сиденье, так как поворот Артемия Ивановича между ею и доктором едва не выбросил их из коляски.

– Он сказал, что сердце вольного казака, в котором до сих пор было лишь место для дикого простора степей, отныне навсегда занято вами.

– Вы не могли бы попросить мистера Гурина сесть ровно? – сквозь зубы сказал доктор Смит.

 – Иначе я упаду.

– Послушайте, бестолочь, вылезайте из коляски, – сердито сказал Владимирову Фаберовский.

Артемий Иванович встал посреди коляски и отвесил поклоны всем сидевшим в ландо.

– Было очень приятно познакомиться, – по-французски сказал он.

– В Лондоне так скучно сейчас, – посетовала Эстер, обрадовавшись, что хотя бы на французском она может поговорить с Гуриным без переводчика. – Все знакомые, кроме Энтони Гримбла, разъехались, а доктора Смита никуда не вытащишь.

Мы с Пенелопой так рады, что встретили вас с мистером Фейберовским.

– Я опять их куда-то дел! – негодующе взглянув на поляка, громогласно объявил Артемий Иванович.

Он похлопал себя по карманам, затем присел на корточки и стал методично выкладывать их содержимое в ряд на коленях у Эстер. Дамы и доктор Смит с интересом папуасов на торге с европейским капитаном наблюдали за растущей кучкой разных разностей.

Сперва на колени миссис Смит легла сломанная глиняная трубка. Следом появился почти пустой кисет, складной штопор с накрученной на него пробкой, бесплатный билет выставочного займа на Международную Парижскую выставку в будущем году, перочинный нож, серебряная сигарочница, разнообразная медная мелочь всех стран и номиналов, пригласительная карточка с парижским адресом и надписью по-французски “Poses plastiques”[1 - “Poses plastiques” (франц.