Барабаны любви, или Подлинная история о Потрошителе

– А еще есть?

– На углу Бернер-стрит и Ферклаф-стрит есть пивная «Нельсон».

Фаберовский обернулся к Артемию Ивановичу. Тот кивнул. Легран называл ему вторую улицу.

За шиллинг поляк договорился с Келли, что она отведет их к этой пивной. Пока Владимиров ходил в клуб к Дымшицу, Фаберовский угостил в «Нельсоне» Келли пивом и выпил кружечку сам.

– Кем вы изволите приходиться миссис Шапиро? – спросила поляка ирландка, которая заметно повеселела, выпив пива.

Она сразу догадалась, что потрепанное пальтецо и порыжевший котелок ее собеседника были лишь маскировкой, скрывавшей под собою достаточно состоятельного джентльмена, как можно было об этом судить по его хоть и старым, но дорогим лакированным туфлям.

Потеря работы ее сожителем Барнетом и необходимость в связи с этим выйти на панель, а потом, и того хуже, опасность попасть в лапы к Шапиро, возбудили в ней сильное желание напроситься к джентльмену в содержанки.

– Никем, – ответил Фаберовский, которого в этот момент занимали совсем другие проблемы.

 – Упаси Господь приходится кем-нибудь подобной особе!

– Я тоже не имею отношения к миссис Шапиро и тем опустившимся существам, которыми она торгует неразборчивой солдатне и матросам. Я прихожусь племянницей мистеру Маккарти, владельцу Миллерс-корта.

Келли машинально достала из кармашка зеркальце и поправила растрепавшуюся прическу.

– Шапиро хочет и на меня наложить свою лапу, но я не такая! Прежде я жила в Найтсбридже, у меня был собственный выезд.

– У меня и сейчас есть выезд, – рассеянно пробормотал поляк, оглядываясь на дверь, откуда вот-вот должен был появиться Артемий Иванович.

– Потом один благородный джентльмен из Байсуотера полюбил меня и предложил мне поехать в Париж – здесь у него была жена и дети, а теперь он занимает там важный пост. Он посвятил мне поэму про свою жизнь, называлась она «Гленавери». Правда, очень красиво звучит? У меня даже был экземпляр, но Барнет из ревности извел его на растопку.

Однако я вскоре поняла, что в Париже, в этом городе греха и разврата порядочной девушке невозможно и шагу ступить, чтобы кто-нибудь не сделал ей грязное предложение.

– И как, вы воспользовались каким-нибудь?

Поляк, сам того не заметив, поставил Келли в затруднительное положение. Изображать из себя недотрогу ей не следовало, но и представляться слишком уступчивой тоже было опасно.

– Я вернулась в Лондон, – наконец сказала она.