Новый цирк, или Динамит из Нью-Йорка

– Вы проституируете саму идею революционного террора, Шульц! – крикнул Посудкин. – Ее нельзя измерять деньгами. А ваш Гурин – просто провокатор!

– Чтобы проникнуть в наши дома, этот соглядатай самодержавия перехватывает почтальона, которому лень ходить по домам, и потом сам разносит письма! – сказал Иона Люксембург. – Ведь ты же не можешь просто взять у него письмо и закрыть дверь, приходится приглашать его домой. А он только этому и рад! Ведь и чаем тут напоят, и еще чего-нибудь съесть выпросит.

«Нужен мне ваш чай спитой без сахара! – обидевшись, разозлился Артемий Иванович, стараясь, однако, не подавать виду. – Да я изнемог ваши конверты на пару вскрывать и потом всю эту чушь переписывать. Да мне тысячи рублей жалования за это мало!»

– Он специально разорил всю женевскую эмиграцию! – продолжал Посудкин.

– Да еще так умело, что вы и рассказать никому не сможете – засмеют! – сказал Казак.

 – Социал-демократы со своим Плехановым со смеху помрут. Полноте, товарищи, ну какой Гурин провокатор! Был бы провокатором, не сидел бы он целое лето у пруда на жаре. Да и инструкцию вам, дуракам, не писал! Я ее прочел, пока набирал, здорово написано, со знанием дела. Вы бы, Посудкин, взялись ее распространять среди плехановцев, вот и деньги свои вернули бы.

– А наш пруд мы им в аренду сдадим от себя, – предложила Фанни.

– Или можете с Эльсницем договориться, все-таки у него какая-никакая книжная торговля здесь.

– Так значит я, по-вашему, провокатор?! Шпион, значит, полицейский?! – Артемий Иванович допил коньяк и стукнул стаканом о стол. – Еще два децилитра, и я ухожу от вас. Сдаю вам имущество и больше не имею с вами дела. Выкручивайтесь, как хотите. Грабли у Федерера, из трех моих лучших производителей на Народовольца наступил Плеханов, Якобинец болеет (он у меня дома в банке), Карбонария я еще осенью Фанни подарил, а Декабрист ускакал куда-то, пока я вам, Посудкин, объяснял как граблями работать.

Засим считайте, что дела я сдал, а эти три франка заберите и подавитесь. Отдайте вон буфетчику или Шульцу обратно.

Он маханул принесенный ему стакан коньяка и, обиженный, вышел на улицу. Моросил зимний холодный дождь, в голове шумело от выпивки и сердитых мыслей. Артемий Иванович раскрыл зонт.