Новый цирк, или Динамит из Нью-Йорка

 – Его самого хотят убить!

– Я приехал сюда из Цюрих к революционеры, а нашел здесь одни меммле и баб! – неожиданно сказал Шульц. – Каждый секунда дорог! Das ist Goldes wert! Вы, Посудкин, есть горазд говорить и делать ничего! Вашу рука, товарищ Фанни. Мы вдвоем спасем Гурин.

Немец достал из сюртука револьвер, чем безумно перепугал всех присутствующих.

Поднялся неуверенный галдеж.

– А что, пойдем, поможем! Вон, у него и револьвер есть!

– Я тоже сейчас за револьвером схожу.

– А мне надо носки теплые одеть.

– Я никуда не пущу вас, мадемуазель Березовская, пока вы не переоденетесь, – решительно заявила мадам Гриссо. – Я не хочу, чтобы нашей коммуне пришлось оплачивать очередные похороны.

Мадам взяла Фанни за руку и поволокла на кухню.

– Мсье Гриссо! – обратился пристыженный Шульцем Посудкин к хозяину. – Не одолжите ли нам ружье?

– Ружье я вам не дам, – ответил Гриссо. – Вы его пропьете или потеряете.

– Да разве в вашей дурацкой Женеве ночью что-нибудь пропьешь!

– Ваш полковник Соколов, еще когда был здесь, мои рога со стены сумел пропить в три часа ночи.

– Тогда одолжите хотя бы фонарь. А еще какое-нибудь оружие у вас есть? Мы утром все вернем.

– Есть топор. И большой нож для сыра.

– Тащите все: жерди, заступы, грабли.

– Я видел здесь еще братшпайс, – вставил Шульц.

– Вертел я вам тоже не дам, – ответил Гриссо.

– Куолупайкинен, а ты куда навострился? – загремел Посудкин.

– За револьвером.

– Вот тебе эту большую вилку. Револьвера у тебя нет, не ври. А тебе, Иона, кочерга. Вы же с Куолупайкиненым из террористической фракции, так что и оружие у вас должно быть устрашающее.

– Может, лучше полицию позовем?

– Мы революционеры! Полицию звать стыдно. Сами справимся. Нас тут сорок человек, а там всего двое прощелыг.

Шум в зале стих. Все представили себе двух страшных прощелыг, и весь энтузиазм, возбужденный было револьвером Шульца и энергией Посудкина, был удушен холодным страхом.

Дверь кухни открылась, и в зал вошла Фанни. И юбка, и старая вязаная кофта, и накидка с капюшоном, и старушечьи полосатые чулки, и даже потемневшие от старости и кухонной копоти башмаки были ей велики, отчего одежда висела на Фанни мешком, а башмаки норовили свалиться при каждом шаге.

– Так ты похожа на Веру Засулич, – сказал Посудкин. – Такой же задрипыш.