Новый цирк, или Динамит из Нью-Йорка

Было решено основными силами сперва осмотреть левый рукав Роны, по которому его могло занести на новую насосную станцию. Двое – Фанни и Шульц – пошли по правому берегу. Через полчаса безуспешных поисков они встретились на Кулувреньерском мосту, и после недолгого совещания опять разделились, чтобы идти вниз по разным берегам. Всю ночь они обшаривали прибрежные кусты вниз по течению до самого впадения Арва, портили рыбачьи сети и будили мирных швейцарцев и их собак своими дикими криками. За время их поисков им попался труп, мужской, но с огромными рыжими усами.

Еще они нашли капор Фанни, смытый с ее головы во время падения с моста.

По пути обратно в Женеву, когда усталые и опустошенные эмигранты еле волочили ноги, кто-то высказал мысль, что это даже хорошо, что они не нашли Артемия Ивановича, потому что денег у них на его похороны нет, и его пришлось бы хоронить за счет коммуны, где он был бы найден, а швейцарцы уже и так роптали, что русские умудряются хорониться за счет женевских коммун.

Вот и мадам Гриссо об этом говорила. А русская община за последнее время уже трижды злоупотребляла терпением женевцев.

Первым удостоился чести быть похороненым на дармовщинку один долговязый хохол с тараканьими усами, преемник полковника Соколова по части употребления всего, что содержало хоть малую толику спирта. Все товарищи звали его Мишель, хотя его матушка, поехавшая вслед за ним в эмиграцию присмотреть за сыночком – а вдруг попадет под влияние нехороших людей или под дышло конки, – утверждала его происхождение по женской линии из рода графьев Соллогубов.

Он и от товарищей требовал, чтобы его называли Сигизмундом.

– Как же тебя матушка называет? – приставал к нему Артемий Иванович, когда тот приезжал летом в Шен чистить лягушачий пруд. – Сизей?

– Нет, по-другому… – смущался Мишель.

– Ну вот что, – обычно начинал самодурствовать Артемий Иванович. – Раз у тебя такое нецензурное имя, полезай в пруд. Там Петр Лаврович давеча очки обронил.

Во время одного из этих очкоискательств Мудя и нашел под водою свой конец. После нищих похорон ему были учинены пышные поминки. Матушка его вместе с сожительницей Мишеля, разведенной купчихой мадам Казаковой, напару закатили настоящий пир на берегу пруда, куда съехались голодные товарищи не только из Женевы и Парижа, но даже несколько представителей из России (которые, благодаря Артемию Ивановичу, позднее были арестованы на границе на обратном пути).