Новый цирк, или Динамит из Нью-Йорка

«Уезжай, говорит, в Цюрих, а оттуда в Вену, потом оправдаешься, когда все успокоится». Да куда же мне на семьдесят франков до Вены? Тут только к вам в Париж едва на билет хватило. Да и зачем, когда здесь я на работе буду нужнее. В Вене у вас, Петр Иванович, небось другие агенты есть.

– В Вене-то у меня есть. Зато в Женеве теперь внутреннего агента нет.

– Это все хорошо, Гурин, мы во всем виноваты, – сказал Милевский. – Только объясните нам, какого черта вы в типографию приперлись?

– Я, это… Книжку свою спасал.

– Какую книжку? – спросил Рачковский.

– Про лягушек. Я ее специально написал, чтобы доступ в типографию получить. Посторонних-то Казак туда не пускал, а так я приходил набор проверять, а заодно все там примечал и на плане означал. План-то вам понравился, Петр Иванович? Я туда с гостиничной салфетки даже памятник герцогу Брауншвейгскому перерисовал.

– Видел я твой план, сладкий мой. На нем книжки твоей обозначено не было, и ее бы не тронули. Они и так еле к рассвету успели революционный материал уничтожить, еще полторы сотни экземпляров второй книжки «Вестника» и десять пудов шрифтов осталось.

А в твоей книжке никакой революционной ценности не могло быть, чтобы на нее время тратить.

– Зато в ней общечеловеческая ценность была! – Артемий Иванович надулся и выпятил грудь. Поперек белой сорочки явственно читалось: «Взрослый гренуй имеет около фунта живого веса». – А теперь нету.

Дверь в квартиру распахнулась и на пороге комнаты появился Бинт. Он сразу узнал сидящего перед камином человека, повернувшего к нему измятую и испуганную физиономию.

Француз потерял самообладание и, подняв трость, с визгом бросился на Артемия Ивановича. Милевский успел перехватить этот импровизированный карающий меч, но Бинт, решив во что бы то ни стало свершить правосудие, оставил трость в руках у пузана, а сам повалил Гурина на пол перед камином и вцепился ему в горло. Артемий Иванович почувствовал, что пальцы в лайковых перчатках не могут как следует сжать его шею, отчаянно засучил ногами и уперся потной пятерней прямо в физиономию Бинта.

– Бросьте, Анри, это наш человек, – спокойно сказал Рачковский, наблюдая за постигшим Артемия Ивановича возмездием. – Он нам еще пригодится.

– Слезь с него скорее. – Милевский встал и попытался за плечи оторвать Бинта от Гурина. – Ты сейчас весь в птичьем дерьме будешь.

Слова Милевского подействовали на француза отрезвляюще. Он вскочил, как ошпаренный и стал отряхать свое пижонское пальто.