Страсти по Фаусту. Роман

Может тогда научилась бы жизнь любить…

– Да ты, рвань подзаборная, и жизни-то не видел; только кичишься всё.

– Ты на что это намекаешь? – вопросил Лёва, приоткрыв рот и тупо уставившись на свою благоверную.

– На то и намекаю, что ты дальше стакана да монитора ничего не видишь.

Она с сочувствием глянула на Лёву и ностальгически продолжила:

– Эх, помню, когда в «Каскаде» работала, – сколько возможностей было выйти замуж!.. Какие кавалеры были… Один пилот был, помню, международного класса… Носила бы сейчас ему кофе в кабину.

Венеция, Рим, Токио, Нью-Йорк, Лондон, Париж!.. Э-эх-х!..

И она артистично закатила глаза.

Лёва, всё это выслушав, соответственно слегка охренел; его взгляд наполнился странной горечью, замешенной на собственной внутренней ярости от невозможности что-либо изменить, и он с наигранной усмешкой произнёс:

– Я смотрю – ты размечталась шибко. Мечты-то и урезать можно.

Поняв, что скромная семейная месть удалась, Люба достойно парировала:

– Урезать можно зарплату, а мечты – никогда.

Ты знаешь, чем отличается умный от дурака? Тем, что дурак кричит, а умный торчит…

– Ну, ты у нас – Софья Ковалевская, или эта… Блаватская. Философию развела, – начал отбрыкиваться Лёва. И он тут же привёл неоспоримые доводы:

– Если ты такая умная, то скажи: почему все великие люди – поэты, художники, писатели, скульпторы, философы, режиссеры, композиторы – были мужчинами?.. А? Я просто не представляют себе, чтобы, к примеру, «Рождение нового человека» или «Распятие» живописала бы женщина; или «Войну и мир» накропала бы какая-нибудь светская дама.

Молчишь? То-то!

Любу же это не убедило, она достойно отстаивала свою позицию:

– Да что б вы делали без женщин? Где бы вас искать было? Кто вдохновлял Пушкина? Кто озарял Дали?! Да они без женщин ничего не свершили бы! Женщина – это вдохновение! И ты, Диоген доморощенный, лучше молчи!

И тут, наконец, Лёва поймал то, к чему стремился всё это утро, – зацепку, необходимую для «отвязки», – бодун дошёл до точки невозврата.

И Никанорыч с удовлетворением произнёс:

– Насчёт Диогена – после разберёмся; а вот, коли я прозябаю здесь, как хлыщ неприкаянный, – так, стало быть, ты меня вдохновляешь плохо. Не чувствую я вдохновения. Одни вдохи да выдохи. А толку никакого. Одни кривотолки да ругань с утра. Эх, сил моих больше нет. Пойду в лавку, освежусь…

Лёва свернул газету и встал.