Операция «Наследник», или К месту службы в кандалах

– Заткнись, Клара! Я готов прямо тут, публично раздеть тебя, если бы был уверен, что кто-нибудь позарится.

– Энтони, ч-ч-что т-ты т-т-такое г-г-говоришь!

– Я говорю, что потратил на то, чтобы сплавить тебя с рук, столько денег, сколько не стоит все твое приданое!

– А что, велико ли приданое? – опять спросил Фаберовский.

– Да какое там приданое! Было бы приданое, я бы давно ее выдал замуж! Один раз мне удалось подцепить для нее мелкого банковского клерка, которому нечем было оплатить за лечение.

Я поил его джином целый месяц, мне даже пришлось занимать денег у доктора Смита, прежде чем я сумел уговорить его взять Клару замуж. Но не мог же я допустить, чтобы жених пьяным, как лорд предстал перед алтарем. Он протрезвел и сбежал прямо из-под венца.

– Какой негодяй!

– Д-да, он д-д-даже не сказал мне ни одного с-слова любви!

– Дура! Дура! Дура! Дура! – замахал руками Гримбл. – Когда ты перестанешь меня позорить! Я стараюсь, ищу для себя женихов, а они бегут из-под венца, как крысы с тонущего корабля! И ты пальцем не шелохнешь, чтобы удержать их! Стоит тебе открыть рот, и все мои труды пропадают прахом!

Танцующие остановились, а Гримбл продолжал кричать, тыча пальцем в Пенелопу:

– Что за время такое ужасное, в котором мы живем! Сперва какой-нибудь негодяй едва не доводит девушку до постели, затем скрывается, пока все ждут его в церкви, а потом униженным родственникам приходится устраивать ей собачьи свадьбы, на которых порядочным людям всучивают испорченный товар, утверждая, будто это лучшая и самая порядочная невеста в Лондоне!

Доктор Гримбл умолк и обнаружил, что указывает рукой прямо на хозяйку, которая, не снимая правой руки с плеча лейтенанта, стояла посреди гостиной и смотрела на Гримбла.

– Прошу прощения, Пенни, я вовсе не намекал на вас, – сказала он тоном ниже.

– Вы прямо указывали на меня пальцем, Гримбл, – ледяным тоном ответила Пенелопа. – Какие уж тут намеки!

– Послушайте, Ренуяр, может быть вы все-таки нарисуете портрет мисс Пенелопы? – окликнул Фаберовского Каннингем.

 – Ну, пусть она будет хотя бы в одетом виде. Какая в сущности разница? Тот, кому она достанется, будет рассматривать остальное потом до самой своей смерти, до омерзения, можно сказать.

– Так-так, конечно, – Фаберовский поднялся с дивана и подошел к лейтенанту – Может быть, хватит?! – с вызовом спросила Пенелопа у поляка.

– Как вам будет угодно, мадемуазель, – склонился перед ней Фаберовский.