Операция «Наследник», или К месту службы в кандалах

К принцессе Алисе он тоже чувствовал влечение, когда вспоминал ее, и тогда его охватывало желание непременно жениться на ней. Впервые Николай встретился с гессенской принцессой Алисой шесть лет назад. Она, в то время двенадцатилетняя девочка, приехала из Дармштадта на свадьбу своей сестры Элизабет с братом царя, великим князем Сергеем Александровичем. Николай обратил на нее внимание во время венчания в Георгиевской церкви в Зимнем дворце. Принцесса показалась ему очень красивой в своем белом муслиновом платье, с розами в длинных, до пояса, золотистых волосах.

Через несколько дней на детской половине шестнадцатилетний Николай, страшно смущаясь, сунул юной принцессе в ладошку маленькую брошку, которую та через некоторое время застенчиво возвратила. С тех пор образ принцессы неотвязно преследовал Николая, и, когда она весной прошлого года опять приехала к сестре в Петербург, он стал частым посетителем дворца Белосельских-Белозерских, где жила Елизавета со своим мужем. Молодые люди ходили кататься на коньках, а вечерами он сопровождал ее на концерты и балы.

– Тебе бы, Ники, тоже следовало жениться, – Александр забарабанил пальцами по чугунной балюстраде, глядя на восторженно-глупое лицо сына с покрытыми светлым пушком щеками. – По крайней мере, не сопьешься. А то за завтраком ты слишком на водочку налегал. Даже мать заметила.

– Именно об этом я и мечтаю, папа!

– Вот как? Женилка, стало быть, зачесалась? И кого же ты себе присмотрел на этот раз?

Среди прочих влюбленностей прошлого года числилась у Николая и Маргарита, сестра германского императора Вильгельма, девушка некрасивая и неумная, но познакомившись с которой, наследник русского престола тотчас объявил о своей неземной любви к ней и намерении жениться, что едва не привело к большому скандалу и охлаждению в отношениях между Францией и Россией.

К счастью для цесаревича, Вильгельм не дал согласия на эту свадьбу.

– Может быть, опять на Маргарите? Тогда я тебе быстренько шею сверну, – царь ласково положил свою большую руку сыну на голову.

Николай всегда робел, когда ему приходилось серьезно разговаривать с отцом, и хотя он очень любил отца, это был единственный человек, которого он по-настоящему, безумно, боялся. Словно ища поддержки, Николай оглянулся и скользнул взглядом по обнаженной спине и подтянутым ягодицам бронзовой «Ночи», все также целомудренно потягивавшейся в беспечной истоме, как и утром, когда Артемий Иванович пел в хоре перед императрицей.