Три короба правды, или Дочь уксусника

Фаберовского посетило детское желание рождественского чуда: после всенощной все вернутся к праздничным столам, в теплые квартиры, а они с Артемием Ивановичем поедут обратно, к себе, на Мещанскую, к пустому столу – хоть покойника укладывай, – и дай им Бог хотя бы самоваром разжиться на этот вечер.

«Надо будет в кондитерской чего-нибудь на вечер прикупить», – подумал поляк, одел очки и расплатился с извозчиком.

В подъезде было еще темней, чем на улице: швейцара по-прежнему не было, и лампы не было, и единственным источником света было догорающее в лестничном камине полено.

Видимо, наследники Вебера все еще были заняты дележом наследства.

Сверху раздавался какой-то дикий шум, гам, лай и тарарам – должно быть, Артемий Иванович подрался с Полканом. Нет, на чудо рассчитывать явно не приходилось. Фаберовский вновь снял мигом запотевшие с мороза очки и присел у гаснущего камина, протянув ладони к огню: наверх ему не хотелось, да и опасно было подниматься в запотевших очках – надо было хотя бы видеть, что там происходит.

Тарарам не прекращался, только лай то чуть затихал, то снова усиливался. Поляк вернул очки на нос и медленно пошел вверх по лестнице. Он миновал двери консульства, поднялся к посольской квартире, и тут сверху кубарем скатился Полкан, высоко подпрыгнув, лизнул его в нос и понесся обратно.

«Эх, сейчас бы дома сидеть», – подумал поляк, одолеваемый мрачными предчувствиями.

Он поднялся на четвертый этаж и обнаружил, что в сенях за стеклянной стеной Артемий Иванович отсутствовал.

Ломберный столик лежал на боку, по полу разлилась чернильная лужа, в которой плавал листок бумаги с единственным словом «Чудо», накарябанном в правом верхнем углу, будка Полкана тоже была пуста. Зато дверь в квартиру академика была настежь распахнута, и оттуда-то как раз и доносились те пугающие звуки, которые он услышал еще снизу.

Фаберовский осторожно вошел в прихожую и прикрыл за собой дверь.

По всей квартире были зажжены лампочки, по коридору плыл густой запах жареного гуся.

– Луиза Ивановна, а где тут у академика парадный гардероб? – раздался голос Артемия Ивановича, и он собственной персоной появился из дверей спальной слева. – Хочу у него на время сюртуком разжиться.

Увидев поляка, он шмыгнул в дверь напротив и тут же возвратился со стаканом, наполовину заполненным водкой.