Реквием одной осени

И я был в рядах этих счастливцев. За что такая честь – не знаю. Но сейчас его дружественно-приветственная улыбка меня не радует.

– Фёдорыч, ты же знаешь, что стрельба, как наркотик. И, в отличие от меня, не в теории знаешь, кто и как с этой «дури» соскакивает.

– Знаю. Но ты же не соскочил, и поэтому я здесь.

– Следите?

– Упаси Бог от такой милости. Контролируем.

– Ну да, «бывших» не бывает. Но чего бы вы от меня ни хотели – я не в форме. Да и желанием не горю опять с конторой связываться.

– Не с конторой. Я от генерала. Да не с приказом или предложением. С просьбой. Личной.

Я сразу всё понял. Внутри ёкнуло. Руки наполнились слабостью, и я повесил карабин на плечо. На левое плечо, стволом вниз. И спросил:

– Что с ней?

– Как догадался?

– Что с ней?!

– Пропала…

Мила… Папенькина дочка, но совсем не генеральская. Любовь моей академической юности. Самое необычное знакомство и приятное воспоминание. Удачный старт провальной военной карьеры и самое большое предательство.

– Где?

– В Абхазии.

– А что дочь генерала забыла среди этой разрухи? Я думал, что «такие» меньше чем на Мальдивы не соглашаются.

– Вот как раз таки в папе всё и дело. Сам понимаешь, каких «люлей» отхватили бы абхазы, если бы не помощь нашей Родины, силами генерала в том числе.

Я-то знаю, конечно. Вот только моего вопроса такой ответ не раскрывает. Ну да ладно. Знают, суки, что по больному бьют, что не откажу.

– Я так понимаю, что должен её найти?

– Верно.

– Я-то здесь причём? Можно подумать, что у генерала больше людей нет.

– Люди есть. Только тучи сгущаются, и некоторые считают, что фуражка генералу жмёт. Так что о том, что Людмила пропала, знаем только мы втроём. Если, конечно, не протекло. А учитывая, что есть предположение о не случайности пропажи, то играем мы чёрными, и пешкой, которая будет прорываться в ферзи, должен стать ты.

Фёдорыч смотрит мне в глаза – пристально, не моргая. Испытывает на прочность, значит. Ведь сам учил в гляделки играть, сам же теперь экзаменует. Кроме него в этой незамысловатой игре меня ещё никто не побеждал. Но его мне не победить, и я это знаю. Раз за разом напрягаю глаза, сильно сощуриваюсь, затем снова широко раскрываю. Глаза слезятся, болят.

Но наш поединок прерывает подъехавший наряд патрульно-постовой службы.