Реквием одной осени

Но километры на одометре ползут мучительно медленно. Впрочем, в начале пути всегда так.

Тосно объехали. Новгород. Поссали. Местами поменялись. Закончился дождь. Вышний Волочек объехали по платной. Тверь. Снова поменялись.

Чем ближе к Москве, тем больше камер на дорогах. Привычные к этому, запуганные тверичане жмутся в правом ряду. А в левом свободно, и я качу по нему с превышением, словно специально собирая будущие штрафы. А мне всё равно. Меня захватывает мелочное, и гадкое своей глупостью, чувство превосходства.

Я не покорён системой. Не обуздан. И ни что не может меня остановить. Ни что и ни кто, кроме него, машущего своей полосатой палкой и призывающего прижаться к обочине.

Он толстый. Пухлые красные щёки выпирают за околыш фуражки, на каждом погоне по четыре звезды, и портупея врезается в необъятное брюхо. Жезл, рация, ПМ, значок – всё при нём. И всё же он какой-то неправильный.

Я останавливаюсь. Он подходит, небрежно так, вразвалочку. Берёт под козырёк, в подтверждение своей нелепости таким жестом вялым и неуклюжим, будто муху отгоняет.

Ну разве таким должен быть офицер? До меня в семье три поколения военных было, и я уверен, что нет! Офицер, мужчина, человек в форме, как представитель власти и государства в целом, должен быть красив лицом, высок и строен, идеален, как Аполлон. А это чудо с чем прикажете сравнить? Я лично знаю только одно рифмующееся слово.

– Гондон, – говорит Игорян, также как и я, ревностно относящийся к данному вопросу.

Я открываю окно.

– Капитан Ермолов. Предъявите документы.

Вот, думаю, прицепился, как вошь. Нарушил, так и скажи, да пойдём штраф выписывать. Протягиваю права и свидетельство о регистрации.

– Ага. Угу, – бубнит он, рассматривая корочки. – А страховочка и техосмотр имеются?

– Ага, – передразниваю я, и протягиваю две бумажки.

– Так. Хорошо. Что-нибудь запрещённое перевозите? – спрашивает он, не возвращая документы.

«А вот это уже интересно.

Значит, не нарушил я ещё скоростного режима, точнее, нарушил, но не зафиксировали», – думаю я.

– Угу. Мешок белого порошка, – говорю вслух, подразумевая тридцатикилограммовый мешок финишной шпатлёвки, некогда увезённый со сдаваемой квартиры, да так в багажнике и поселившийся.

– Выйдите из машины и откройте багажник!

Блюститель порядка насторожился и отщёлкнул хлястик штатной кобуры. Стоит заметить, что это армейская кобура.