Третья

Эх, счастливое детство!

Укутав подарок в полиэфирную упаковку, спешу с работы домой. Друзья собрались сегодня, чтобы подготовиться к игре, совсем скоро пройдёт чемпионат между нашей академией и университетом из соседнего штаба. Событие почти вселенского масштаба, как утверждает Река. Она нисколько не изменилась с годами, хотя мы уже на финишном уровне академии и скоро вступим совсем во взрослую жизнь.

Как обычно, в такое время, улицы совсем безлюдны, пожалуй, только лампы освещения слегка покачиваются на пятиметровой высоте от земли.

Окунувшись в воспоминания о своём некогда совершеннолетии, стремительно отдаляющемся уже чуть более десятка лет, но как сегодня помню тот день. Здесь ничего не изменилось. Всё те же покрытые витающей пылью серые туннели – улицы, выводящие к жилым районам. Где выложенные из серого камня однотипные частично обшарпанные, с кусками выщербленной извести и цемента дома. Обвитые проводами и поблескивающими шлангами вентиляции. Засаженные вечнозелёными и никогда не цветущими, да ещё и на вид пластмассовыми растениями. Бодро вышагивая, мысленно готовила свою торжественную речь, как вдруг…

Громкий рёв и стук железа оглушил, окатив потоком горячего воздуха. Так и замерла, словно парализованная прямо на краю проезжей части, ещё мгновение я была бы раздавлена этой махиной, разноцветным вездеходом, массой точно более тонны. От испуга адреналин выброшен в моём организме таким объёмом, что сердечная мышца чуть не лопнула от напряжения.

С подобными формулировками, что мелькнули в сознании, могла бы сдать экзамен по анатомии на высший коэффициент.

Высунувшийся из окна машины водитель, озираясь, что-то прокричал, но от испуга не было сил даже пошевелиться. Так и замерла, наблюдая за оседающей пылью. Шум вездехода стих, и чьи-то руки теребили меня за плечи.

– Ты цела? – Чёрные глаза смотрели на меня в упор, настолько тёмных, что это казалось пропастью в скале. – Как ты? Я не зацепил тебя? Пошевелись же!

Его голос шумом звенел в голове, медленно сглотнув испуг, пожала плечами, представив себя раздавленной вездеходом, окатило холодной зябкостью.

Слёзы подступили, норовив хлынуть потоком.

– Тихо! Всё нормально, ты цела! – Его голос такой мягкий, абсолютно не рассерженный моей безалаберностью, приглушённо звучал над моей головой.

Я жива! Да, я жива! Теперь уже туннели не казались такими мрачными и серыми, а жизнь не была пустой и безрадостной. Я жива.