#Книжный маньяк

 – Один преподает Бодлера, Гюго, Шиллера, Гете и Байрона. Другой вещает спящим студентам о религиозности Достоевского и Толстого, юморе Чехова и сатире Салтыкова-Щедрина. А эти обормоты с айфонами разве читают произведения?

– Хотелось бы верить.

По правде говоря, я не верил. Но все же решил поднять боевой настрой двух филологов. Хотя если я появлялся где-нибудь в общественных местах с книгой в руках, а не гаджетом, на меня смотрели как на душевнобольного.

Павловна оказалась куда более категоричной.

– Да ни хрена они не читают! Находят в сети краткое содержание и успешно сдают тесты, либо пишут экзаменационные работы.

На литературу надо взглянуть с другого угла.

– С какого же?

Она посмотрела на меня. Глаза ее светились надеждой, будто бы я был тем спасителем литературы.

– Начни читать курс остросюжетной литературы на кафедре. Мы его представим сначала как спецкурс для магистрантов, а потом, со временем, введем в учебный план. Обязательное условие, чтобы в списке литературы для курса были не только современные образцы чтива для любителей пощекотать нервы, но и классические шедевры.

– Например? – по первому пункту у меня вопросов не было. Я уже представлял в списках для чтения романы Марининой, Дашковой, Абдулаева, Леонова, и еще представлял лица преподавательского состава. Особенно тех язвительных преподов с кафедры романо-германской филологии, смотревших на меня, как на жидкое говно, вдруг оказавшееся посреди комнаты.

– Фаулз и его «Коллекционер».

Уилки Коллинз с «Лунным камнем». Тот же Диккенс «Тайна Эдвина Друда».

Диккенс всегда навевал на меня скукоту. При одном звуке его фамилии, я едва не зевнул. Павловна заметила мой скепсис в отношении английского автора.

– Понимаю, Диккенс скучен до безобразия. Но он написал знаковые произведения, в том числе из мира детектива.

Удивительно, но завкафедрой разделяла мое мнение.

Так я вышел из ее кабинета с авторским курсом. К концу недели написал методичку, составил курс для обязательного прочтения и выполнения самостоятельных работ.

Она была благодушно воспринята Ларисой Павловной, которая утвердила ее сразу, без внесения хоть каких-либо замечаний. И вызвала нездоровый скепсис и еще более нездоровое обсуждение среди остального профессорского состава кафедры.

– Преподавать Маринину и Фаулза в одном курсе – это конечно сильно, – сказал пожилой преподаватель, читавший зарубежную литературу двадцатого века. Его глаза жутко косили.