#Книжный маньяк

Вешалка в прихожей, всегда пребывавшая в изрядном бардаке (точно такой же царил и у меня дома, когда мы жили с Кристиной вдвоем) и завалена куртками, сумками и прочей дребеденью. Около коврика в беспорядочном хаосе разбросана обувь. Мое внимание привлек и аляпистый бирюзовый плащ.

И без того хреновое настроение упало ниже плинтуса. А голова, от резкого подъема и недосыпа, постепенно, словно чаша, наполнялась головной болью.

Этот плащ, откровенно безвкусный, ужасного ядовитого цвета, приторно мерзко пахнувший ядреными французскими духами, и, не стоило сомневаться, что поддельными, от которого прихожая пропахла так, словно располагалась в предбаннике парфюмерного завода, принадлежал моей теще.

Бывших тещ не бывает. Также как не бывает бывших друзей. Друзья либо есть, либо те люди, которые в один грустный миг перестают ими быть, никогда таковыми не являлись. Аналогичная ситуация с тещами. Их ненависть к зятьям не прекращается со временем, не исчезает после развода с дочерями, чьи жизни испоганил очередной зятек, какого лучше бы вообще никогда не существовало на земле.

Короче говоря, бирюзовый плащ, провонявший французской парфюмерной химией, принадлежал моей теще. Агата Францовна была матерью Кристины. Когда я услышал ее имя-отчество, не смог удержаться от шутки.

– Она что, из бывших фашистов?

Моя, тогда еще невеста, посмотрела на меня, резко меняясь в лице.

– Никогда не шути с ней. Она не понимает шуток.

Как выяснилось похоже, теща много чего не понимала в этой жизни.

В день моего знакомства с родителями Крис все шло не так.

В тот день мы невзлюбили друг друга сразу. Есть любовь с первого взгляда, а есть ненависть. При виде меня будущая теща сморщилась, будто кто-то невидимый засунул ей в нос дольки лимона, скривила губы, в общем-то и без того не отличавшиеся ровными линиями, и вздохнула. Во вздохе, долгом и шумном, сквозило отношение к неудачному выбору дочери.

– Агата Францовна! – рявкнула она на меня в первую нашу встречу так, словно приставила к моей голове пистолет и спустила курок.

Я едва не отшатнулась.

– Роман Андреевич, – прошептал я и добавил, чем вбил в крышку своего гроба последний гвоздь: – Вербицкий.

Агата Францовна подумала почему-то, что я форменно издеваюсь над ней. Фамилия Вербицкий в ее древнем сознании ассоциировалась с князьями и дворянами, к коим я не мог иметь отношения по определению. Просто за глаза, а, вернее, за простоватую внешность плебея.

Для нее я был худ, слишком глуп и чересчур груб.