Самовар над бездной

Вскоре разлад дал плоды: Жорж вдруг устроил им обоим жуткий скандал и заявил, что дальше будет работать сам. Чуть позже, в лёгком подпитии, Иван заглянул к тому на стендап: оказалось, что аудитория легко схватывает его пошленькие шутки и без его, Шульгина, лирики и философии. Ушёл уже в подпитии серьёзном: помимо прочего, к тому моменту Оля уже начала его мучить.

В последний день, когда она уже складывала вещи – оказалось, что действительно нужных ей пожитков (во главе с белоснежным ноутбуком) едва хватало на пузатый саквояж, – Иван стыдливо метался по всей квартире, убеждая её, что он всё изменит и исправит, что они всё начнут сначала.

Тщетно. Она вышла.

С минуту он просидел в нерешительности, а потом ринулся наружу. Догнав её на выходе из двора, он резко схватил её за локоть и выпалил:

– Ладно, без дураков. Оля, будь моей женой. Я никак к этому не готовился, но теперь я…

Её лицо слегка скривилось – будто бы дала знать о себе старая травма.

– Нет, – пожалуй, всё-таки не без труда сказала она.

 – Всё.

Найти новую работу оказалось трудновато. Найти новую мотивацию – пас, следующий вопрос.

С учётом инфляции теперь Иван зарабатывал в два раза меньше, чем прежде, – и это на работе по непосредственной специальности! Он в условиях блуждающего графика сидел в редакции интернет-портала и надрессировано барабанил по клавиатуре, пересказывая для миллионной аудитории сообщения информационных агентств и зарубежных газет. Любимым источником информации для него стали заштатные провинциальные издания и казённые порталы полиции, следствия и суда, где он вычитывал чёрные комедии про убитых молотками девиц, сожжённых гостей, потерянных мешках с наркотиками и угонах экстравагантных видов транспорта.

Воображение разыгрывалось – и вот Иван уже видит, как угрюмый мужчина в форме быстро напивается на кухне под ламентации жены, приходит к друзьям, выпивает с ними, но и их компания оказывается для него пресной, и он идёт обратно на работу – на аэродром, где он угоняет вертолёт и тоскливо парит над окрестностями.

Наконец, он видит северное сияние и, поражённый (такого в этих краях отродясь не видывали), приземляется, а внизу его уже принимают другие люди в форме и сажают в стоящий на опушке посадочной полосы «УАЗик». Глухой хвойный лес подсвечивают всполохи полицейской мигалки.

Но воображения хватало, чтобы лишь на секунды отвлечься от тоски по упущенному всему на свете.