Черный смерч

Лишь когда йога закончила рассказ, он спросил:

– Значит, ты считаешь, что они стопчут людей и нам не будет места на земле, где мы родились?

– У меня есть сын, и я хочу увидеть внуков, – ответила женщина.

– Тогда что надо делать?

– Не знаю. Но прежде всего мы должны помирить наши роды. Ты можешь обещать, что, если второй старшина выйдет за ворота, никто из ваших не спустит тетиву?

– Это я обещаю.

– Тогда я попробую уговорить Машка.

* * *

Уника прошла через ворота, распахнутые, словно наступил большой праздник, и сразу за её спиной обтёсанные брёвна задвинулись, скрыв проход.

Не отвечая на ждущие взгляды, Уника обрядилась в оставленную одежду, прошла на площадь между гостевым домом, круглой землянкой и домом старшин и лишь там произнесла:

– Они просят мира.

– Не поздновато ли? – гневно вопросил Машок. – Сначала они будут в безоружного стрелять, а потом мира просить? Юха убит и Курош умирает – как после этого мириться?

– Не медведям пеняй, а оборотням.

У лесовиков сотня убитых – дети, женщины… А те, кто уцелел, – на нас говорят. И тебя там видели – как ты старикам головы разбивал, детей резал…

– Ты это что врёшь?! – взревел Машок.

– Говорю тебе, нет в нашей ссоре ничьей вины, кроме чужинской. Это они такой морок навели. Напали на лесовиков, а представили так, будто это мы сделали. Их вини, им месть готовь. А с детьми медведя надо мириться.

– Не хочу, – упорно проговорил Машок.

– А если бы не брата твоего ранили, а кого другого, ты бы тоже упорствовал? – спросила Уника, бестрепетно глядя в лицо старшине.

Машок подавился гневом и лишь время спустя сумел просипеть:

– Ты так не шути… Хоть ты и йога, а меру знай!

– Тогда пойдём, спросим Куроша. Ему за брата мстить не нужно, вот пусть он и скажет, как быть.

– Помирает Курош…

– А ты его не хорони прежде времени. Пока жив, он такой же старшина, что и ты.

Курош лежал в круглой землянке, укутанный шкурами. Кровь на губах уже не пузырилась, но и дыхания почти не было слышно.

Две немолодые женщины-травницы сидели рядом, хотя всё, что можно было сделать, уже было сделано.

– Как он? – шёпотом спросила Уника.

Лекарка выразительно пожала плечами: мол, и так видно.

– В разум приходил?

Травница кивнула.

Уника наклонилась к раненому, глянула в осунувшееся лицо, тихо позвала:

– Курош, ты нужен нам. Дети медведя просят мира.

Старшина приоткрыл мутный глаз.