Картежник

Муровина, потеряв всю свою внушительность, бесформенной кучей громоздилась посреди пены. Утренняя роса густо покрывала её. Казин досадливо покачал головой и с дидактором в руках принялся изучать доставшееся богатство. Син с несчастным видом таскался следом и стонал что-то про свою матушку.

– На жалость давишь? – злился Казин. – А кто тебя заставлял продуваться дотла? Сиди теперь, жди, пока за тобой спасательная экспедиция прилетит.

– Не прилетит!.. – заливался слезами син. – Служба спасения только за гражданами прилетает, а я теперь не гражданин…

– Ну, парень, у вас и нравы!.

. – выговаривал Казин. – С живым человеком так обойтись только потому, что он паспорта лишился. Волчьи у вас порядки! Я бы на твоём месте плюнул на такую Галактику. Устраивайся у нас. Гляди, красотища кругом! Простор! А воздух какой, а?..

Син с трудом выдёргивал лапки из глины и явно никакой красотищи не видел.

– О синоматка!.. – ныл он с теми же интонациями, с какими итальянские трагики восклицают: «О мама миа!» Казину уже начинало чудиться, что его на спектакль затащило.

– Кончай скулить! – наконец разозлился Казин. – Подумаешь, застрял у нас… В деревне тоже люди живут.

– Но я не человек, – резонно возразил син. – Я тут жить не смогу.

– Смо-ожешь!.. – пообещал Казин. – Не умеешь – научим, не хочешь – заставим.

Поднявшееся солнце согнало росу с боков муровины, и Казин, убедившись, что забухшие реинкарнаторы просохли за ночь, принялся стаскивать в космоплан выигранные хреновины и хренулины.

Муровина раздувалась, принимая прежние внушительные очертания.

– О синоматка! – голосил пришелец.

– Чего она тебе далась? – не оборачиваясь, спросил Казин, изучая режим временной консервации муровины. – Хрюкает небось…

– Хрюкает! – восторженно подхватил син. – О, как божественно она хрюкает!

– У меня, вон, Борька в хлеву тоже хрюкает. И ты, заведёшь порося – и наслаждайся. А потом сала накоптишь. Сало – это вещь, не то что твоя трансцендентальная жрачка.

– Я не ем сало, – возразил син.

 – У меня совершенно иной метаболизм.

Казин прибрал на место всё, кроме дидактора, и включил режим консервации. Раздалось громкое шипение, муровина сдулась, как проколотый пузырь. Казин скатал муровину в рулон и упрятал в заплечный мешок, с которым на всякий случай не расставался, выходя из дома. Пустой рюкзачок – не великая тягота, а ежели разживёшься чем-то полезным, то тара всегда под рукой. Вот как сейчас, например. Дидактор Олег прибрал отдельно.