Заклятие. Истории о магах

На таких вещах, что выпьешь – и нет их, следует скопидомничать. Недаром, нанимая работника, богатый мужик особо оговаривает: «Чай, сахар – свой». Судя по запаху, вместо чая в заварник положили смородинный лист и душицу. Такой чай денег не стоит; послал летом детишек – они наберут сколько нужно. И сахара домашним не выдано ни кусочка. Богато живут, но прижимисто.

Из печи хозяйка вытащила еще один кашничек, совсем уже маленький. В кашничке оказалась брусника, паренная с морковкой, чтобы слаще было. Вот и не надо никакого сахара.

Каждому дала помалу на ложке: хочешь – разом сглотни, хочешь – по капельке смакуй с чаем. Что осталось в горшке, поставила перед хозяином, этот ест сколько захочется.

Налила пустого кипятку и Возаху.

– На вот, пополощи кишочки.

– Спасибо на угощении.

Хозяин зыркнул недобро, но ничего не сказал. Воды человеку не дать – это уже грех.

Когда я ем, я глух и нем, а за чаем, хоть бы и травяным, можно и поговорить.

– Этот дядька – колдун? – спросил младший парнишка, кивнув на сидящего Возаха.

– Нищеброд это и бездельник, – недовольно ответил отец. – С чего ты придумал колдуна?

– Бабка Граня рассказывала, что ходят по деревням колдуны, просятся в дома на ночлег, а как их пустят, то у них потом власть над этими людьми есть: могут проклясть, а могут и чего доброго сделать.

– Ты больше дуру слушай, так и сам дураком станешь. Колдуны – они не такие. Вот я на ярманке видал колдуна, так тот был настоящий. Кафтан парчовый, весь в золоте, шапка высокая, глазищи страшные, черные.

А как огнем дыхнул, то и меня ужасом проняло. Вот оно как… Только я ему все равно медной полушки не дал.

– А как бы он тебя колдовским огнем сжег?

– Не посмеет. На ярманке народу тьма… и начальство.

– Я бы ему дал копеечку. Чего жадиться-то?

Бац! Деревянная ложка звонко впечаталась в мальчишеский лоб.

– Ты слова-то выбирай, когда с отцом говоришь! Я те дам – жадиться! У меня копейка трудовая, мозолистая, а у него – бездельная. Знай погуливай себе да поколдовывай… Вот пусть денег наколдует три рубля и живет в свое удовольствие.

«Воспитание, – подумал Возах, грея ладони о кружку с кипятком. – И ничего против не скажешь».

Спать Возаха уложили на лавку у самых дверей. От двери дуло, собственный армяк, которым приходилось укрываться, еще не просох, – ну, да это дело привычное. На живом заживет, на теплом просохнет.

Хозяин с женой улеглись в горнице, сдвинув вместе три лавки; сыновья устроились на полатях, дочка – на печи.