Купите Рубенса!

Но в отличие от японского мотоцикла выключить Федю было трудно, особенно тогда, когда что-то казалось ему несправедливым.

Однажды в метро интеллигентный мужчина бросил мимо урны пустую сигаретную пачку и вскочил в вагон. Другой бы плюнул и внимания не обратил, но Федя был не таков. Он догнал интеллигента и уговорил его вернуться. При этом Федя был так убедителен и прост, что интеллигент без колебаний пачку подобрал и долго, в знак благодарности, Феде кланялся.

Если же Федя давал слово… О, легко живется тем, кто дает слово и не держит его.

Федя так не мог. Давая слово, он вставал во весь свой могучий духовный рост и шел до конца, пока не выполнял взятых на себя обязательств. Иногда ему немного не везло и приходилось садиться. Но благополучных исходов было гораздо больше, и каждый из них укреплял Федю в его правоте.

В ту роковую ночь Сергей об этом нюансе общения с другом совершенно забыл. Вероятно, напрасно перешел на коньяк.

Уже под утро, когда за окном заблестела Яуза, Сергей рассказал о чертовом голландском шкафе семнадцатого века, инкрустированном красной черепахой.

Предметом, якобы уникальным, владел некий верченый тип, вот уже третий год морочивший Сергею голову. Он то продавал шкаф, то в последний момент передумывал, повышал цену и снова предлагал Сергею ждать. Шкаф, возможно, принадлежавший когда-то Петру, был в аховом состоянии, требовал реставрации, но вырвать его из рук алчного владельца Сергею не удавалось.

– Несправедливо, – вдруг сказал долго молчавший Федя.

– Сто процентов, – сказал Сергей.

– Завтра к семи шкаф будет у тебя, – сказал Федя.

– Не берись, Федя, – сказал Сергей. – Хозяин – пассажир тяжелый. Гнилушка.

Что означало «гнилушка», Федя уточнять не стал, наверное, потому что уже завелся.

– Даю слово, – сказал он. – Спорим. На что?

И мы, дураки, расслабленные усталостью и алкоголем, не удержали их от спора.

Условия они заключили зверские. Что, вероятно, тоже было обусловлено коньяком.

Если до семи вечера шкаф оказывался у Сергея, он выплачивал Феде двадцать тысяч долларов премиальных.

Если же Федя не укладывался к шести, то за каждый час простоя Федя штрафовался на десять.

– Не берись, – еще раз нетвердо сказал Сергей. – Раздену.

– Бабульки готовь, – мотнул головой Федя. – Я гнилушку уболтаю.

Мы тогда подумали, что спор по пьянке – не спор, что как-нибудь все обойдется и станет причиной веселых наших застольных шуток. Мы забыли, что Федино слово – железо.