Реплика

Напрашивался нехитрый вывод: коли речь зашла о таких нюансах, как дележ шкуры неубитого медведя, то вопрос, чьей головной болью теперь будет «Бес», уже бесповоротно решён в пользу разбойного отдела.

– Я так понимаю, ты уже кивнул, – озвучил Кузин своё умозаключение.

Юрий Александрович лишь повинно развёл руками.

– А куда было деваться! – посетовал он и попытался оправдаться: – Сперва

Володька пробный шар запустил. Потом Бобряшов насел. Я до последнего отнекивался, мол, со своими бы делами разобраться, но когда ещё и начальник управления надавил…

Всё ясно.

Бобряшов, большой мастер переводить стрелки, подключил тяжёлую артиллерию. А начальнику МУРа возражать у Саныча кишка тонка.

– Вот какого спрашивается, ты здесь круги нарезал? – возмущённо ополчился на Симакова Алексей Борисович. – Не мог прямо сказать? А-то предложение у него! Приказал бы и все дела.

Вообще говоря, подчинённому разговаривать в таком тоне с начальником – роскошь непозволительная. Кто-нибудь другой, за подобные вольности, ещё до вечера вылетел бы из отдела со свистом, но только не Кузин.

Всё-таки, многие годы совместной работы ко многому обязывали их обоих. Опять же, ни о каком подрыве авторитета руководителя речи не шло – беседовали они тет-а-тет.

– Только я вот не пойму, чего ты меня-то подпрягаешь? – спросил Кузин. – Моя группа тут вообще не при делах. Зато, два «квартиника» из четырёх, о которых ты мне только что толковал, зарегистрированы в Киевском районе. Территория Усатенко.

Ему и карты в руки!

– На кону, вроде как, честь отдела. Облажаться никак не можно. Такое дело абы кому не доверишь… – объяснил свой выбор Симаков и, смекнув, что получилось как-то не слишком красиво по отношению к Усатенко, спохватился: – Нет, я против Вадима ничего не имею. Мужик он хваткий, добросовестный, но… Ты же сам понимаешь…

Кузин понимал – чего ж тут непонятного. Вадим Усатенко не мальчик – всё-таки восемь лет на оперативной работе – только вот из этих восьми, семь с половиной он оттрубил в оперативно-розыскном отделе Ленинградской таможни, а в МУРе – меньше полугода.

По какой причине приключилась с ним такая метаморфоза, чтоб из Питера да в Москву, да ещё и из таможни в уголовный розыск, Алексей Борисович доподлинно не знал. Собственно говоря, это было не так уж важно – в жизни всякое случается. Главное, что бывший ленинградец в отделе, что называется, прижился, освоился и начал приноравливаться к новым для себя условиям работы.